Патрульная повозка выкатилась из переулка и притормозила прямо возле них, аккурат у здоровенной лужи, растёкшейся поперёк мостовой. Дверца хлопнула, и двое стражников, спрыгнув на камень, не спеша двинулись к троице.

Ну вот. Хельга закинула косу за спину привычным движением. Донёс кто-то? Или пустая формальность, и через минуту о них забудут?

Она нацепила на лицо выражение усталой наёмницы, которой на всё плевать, и приготовилась говорить.

— Приезжие? — старший стражник смерил их взглядом. — Раньше вас в городе не видели. Документы. И цель прибытия.

— Наёмники, — Хельга протянула потёртую бляху вольного отряда. — Заказ на поимку зверя в окрестностях города. Зашли закупить провизию.

Стражник повертел бляху в руках и, переглянулся с напарником и кивнул. Хельга держала лицо, хотя пружина внутри чуть отпустила.

— Тогда гляньте вот на это, — он вытащил свёрнутый лист и развернул перед ними. — Разыскивается ночной культист. Видели такого?

Хельга уставилась на картинку. Хуберт вытянул шею. Даже Хурт привстал на задних лапах.

На листе был намалёван человек с раскинутыми руками и ногами, повисший на двух духовных нитях, что тянулись куда-то вверх, к неровным закорючкам вместо деревьев. Художник явно старался передать движение, и фигура неслась куда-то вперёд, застыв на середине прыжка между землёй и кронами.

Хельга задержала взгляд на рисунке, но так и не разобрала, что за трюк там изображён и каким образом человек держится в воздухе.

— Нет, — сказала она, и это была правда. — Такого не встречали.

— Заметите, — стражник свернул лист, — немедленно в стражу или к властям города. Награда полагается.

— Непременно так и сделаем, — заверила она.

Стражники не спеша двинулись обратно к повозке, а Хельга, спрятав бляху, уже развернулась было продолжать путь, когда заметила, что одного члена её команды перемкнуло.

Хурт замер, задрав морду к окошку остановившейся кареты. Там, на подушке, сидела кошка, серая, пушистая, с ленивым прищуром городской кокетки, которой всё в жизни уже показали и ничем не удивишь. Хурт немедленно выпятил грудь, поднял хвост трубой и принял позу, которая, по его глубокому убеждению, сражала самок наповал.

Но тут карета тронулась. Колесо ухнуло прямо в лужу. Волна бурой воды встала стеной и обрушилась на белоснежного кота, оставив на его месте мокрую серую тряпку, с усов которой стекал грязный водопад.

Хурт отскочил и разинул пасть. Первое слово, готовое сорваться, было из тех, за которые в Секте штрафуют даже бойцов, и Хельга тут же метнулась и зажала ему морду ладонью раньше, чем он выдал хоть слог. Говорящий кот, орущий матом посреди улицы, — это ровно то, чего им сейчас не хватало для полного счастья.