Каталина подняла колбу к свету. Золотистые капли медленно скользнули по стеклу и вернулась на дно.

— Погоди, — сказал я. — Дай составу отлежаться. В идеале надо прогнать его на мыши, посмотреть дозировку и дождаться отката. Мы пока не знаем, что он сделает с живым телом.

— На мышь не уйдёт ни капли, — отрезала Каталина. — Я не знаю, сколько понадобится Соне, а до следующего синтеза она не доживёт.

Не возражение. Решение.

Каталина сжала колбу в пальцах.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет, — сказала она и посмотрела мне в глаза. — Но это лучший состав, который я держала в руках за одиннадцать лет. Пан или пропал, мастер на все руки. Сейчас всё решится.

А потом развернулась и рванула к дому…

Я догнал её в две секунды. Каталина неслась через овальный зал, прижимая колбу к груди, и остановилась только у стеллажа с клетками. Перед той самой, накрытой тканью.

Она сдёрнула ткань.

Звёздная Соня лежала на боку, свернувшись пушистым шаром. Узор на шёрстке почти угас, мех вылез клочьями, бока едва вздымались. Поилка над ней была полной.

— Она не пила со вчерашнего вечера, — сказала Каталина сухо и ровно, тем самым голосом, каким вчера рассказывала о муже. — У неё та же болезнь, которая съела его. Единственный естественный носитель, какой у меня остался. На мышах я воспроизвожу только её подобие. Ему болезнь отмерила год, ей звёздная кровь растянула срок на одиннадцать лет, и весь этот срок Соня лежит в оцепенении, а каналы у неё сыплются. Родовая сила только придерживает края.

Она подняла на меня глаза.

Я потянулся восприятием к клетке. Мало. Совсем мало, ниже той черты, за которой ждать опаснее, чем действовать. Спорить было не о чем: она выбирала между риском и верной смертью.

— Тогда давай, — сказал я и отошёл на шаг, чтобы не мешать руками. — Я буду смотреть.

Навык у меня заточен под еду, а не под лечение, и разложить чужую болезнь по полочкам он мне не даст. Зато приготовленный мной состав я видел насквозь и мог проследить его путь. Саму болезнь — нет, только лекарство и след, который оно оставит в чужих каналах.

Каталина опустилась на колени перед клеткой и, открыв дверцу, потянулась к зверьку. Пальцы её замерли, не коснувшись шёрстки. Соня на прикосновение не отозвалась никак.

— Держись, маленькая.

Первая капля упала на нос и впиталась без остатка.

Серебристая нить состава разошлась по каналам и, добравшись до разрывов, легла на них, как повязка на порез. Утечка встала. Сила, которая одиннадцать лет утекала из зверька в пустоту, осталась внутри. Потом капля кончилась. Израсходовалась целиком, и дальше не двинулась, а узлы в местах сплетений как были оплавленными комками, так и остались.