— Боюсь, тогда ты разоришься ещё до конца первой недели.
— Плевать! — Маркус стукнул кулаком по столу. — За такую еду я готов продать всё охотничье снаряжение!
— Не говори глупостей, — одёрнул его отец, но в его голосе не было строгости. Только тепло и едва заметная улыбка.
Ив доел свою порцию и откинулся на спинку скамьи. В груди разливалось приятное чувство. Не только от сытного завтрака и разливавшейся по телу духовной энергии. Это было что-то другое. Что-то, чего он не испытывал очень давно.
Когда-то еще будучи подростком, он любил готовить в небольшой местной забегаловке, помогая своему дяде, и смотреть на радостные лица посетителей.
Но потом его мастерство стало расти. Забегаловка сменилась дорогими ресторанами, появились Звёзды Мишлен, признание критиков, астрономические чеки, зависть коллег и постоянная погоня за совершенством. Он забыл, для чего вообще взял в руки нож.
И вот теперь здесь, в простой деревенской избе, глядя на двух грубоватых охотников, которые смотрели на него с нескрываемым восхищением, Ив вдруг почувствовал, что вспомнил то, из-за чего когда-то очень давно влюбился в кулинарию.
Ради вот этого. Ради момента, когда твоя еда делает кого-то счастливым.
Тут момент тишины нарушил внезапный звук из-за двери.
— Мяу!
Громкое, настойчивое, с явным подтекстом «открывайте немедленно, или я сам открою, и вам это не понравится».
Глава 19
Я открыл дверь, и в дом влетел серо-коричневый вихрь.
Рид уже был в своей обычной форме с одним хвостом. Он обежал стол по кругу, принюхиваясь к остаткам завтрака, потом остановился передо мной и уставился требовательным взглядом. Его хвост недовольно подёргивался, а в глазах читался немой упрёк: «Сам ешь, а про меня забыл?»
— Ладно, ладно, — я поднял руки в примирительном жесте. — Сейчас накормлю. Нечего было всю ночь пропадать невесть где.
Вернулся на кухню и достал с полки миску с остатками остывшей зайчатины, которую специально отложил для него. Рид уже сидел у моих ног, буравя взглядом посуду в моих руках. Когда я поставил миску на пол, он не набросился на еду сразу, а сначала обнюхал её с видом придирчивого критика, оценивающего работу начинающего повара.
Потом всё же соизволил попробовать.
И замер.
Его уши дёрнулись. Хвост перестал подёргиваться и застыл в воздухе. Глаза медленно расширились.
А потом Рид начал есть так, словно его неделю морили голодом. Он урчал, чавкал, облизывался и время от времени издавал звуки, которые я никогда раньше от него не слышал. Что-то среднее между мурлыканьем и стоном блаженства. Хотя умеют ли коты стонать?