Флинт широко распахнул глаза.

Он привык смотреть на мясо лишь как на источник духовной энергии, ведь в их глубинке, что-то лучше было найти почти нереально, но этот вкус. Как?

Как такого вкуса можно было добиться от обычной туманной зайчатины?

Однако, прежде чем он успел всерьёз задаться этим вопросом, пришла вторая волна. Сладковатая морковь и репа, обжаренные до золотистой корочки, каким-то невероятным образом сочетались с резкой, но глубокой кислинкой квашеной капусты. А потом появился он… тонкий, смолистый привкус можжевеловых ягод, который связал дичь и овощи в единое, гармоничное целое.

Это было похоже на лес после дождя. На запах хвои и мокрой земли. На всё то, что охотник любит больше всего на свете.

Но настоящим откровением стала каша.

Флинт ожидал привычную склизкую, безвкусную массу, которую нужно было заталкивать в себя ради сытости. Но вместо этого каждое зёрнышко оказалось упругим, отдельным, пропитанным копчёным ароматом вяленой оленины и чем-то ореховым, таким тёплым и невероятно уютным. А грибы… грибы отдали каше весь свой дух, превратив простую крупу в нечто, достойное стола местных богатеев.

Флинт перестал жевать. Он просто сидел с закрытыми глазами, позволяя вкусам раскрываться на языке один за другим.

В его голове творилось что-то странное. Образы сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью. Он вдруг увидел себя молодым, ещё до женитьбы, когда впервые вышел на охоту с отцом. Увидел первого подстреленного зайца, вкус победы, гордость в глазах родителя. Увидел свадьбу, рождение Маркуса, счастливые годы, которые, казалось, никогда не закончатся…

Он моргнул, прогоняя наваждение.

Что это было? Просто еда не может вызывать такие воспоминания. Не может она пробуждать эмоции, которые ты давно для себя похоронил.

Рядом раздался странный звук.

Флинт повернул голову и увидел своего сына.

Маркус сидел с закрытыми глазами, и по его щекам текли слёзы. Не от горя. От чего-то совершенно другого. Его губы беззвучно шевелились, а на лице застыло выражение абсолютного, почти болезненного блаженства.

— Мама… — прошептал он еле слышно.

Флинт вздрогнул.

Жена умерла, когда Маркусу было пять. Он почти не помнил её. Но сейчас, судя по его лицу, что-то вернулось. Какой-то образ, видимо какое-то ощущение, которое сын считал навсегда утраченным.

Маркус открыл глаза и торопливо вытер щёки тыльной стороной ладони. Его взгляд метнулся к отцу, потом к Иву, потом обратно к блюду.

— Что… — он сглотнул, пытаясь справиться с голосом. — Что ты положил в эту еду?

Ив невозмутимо жевал.

— Картошку. Морковь. Репу. Квашеную капусту. Перловку. Зайца. Немного вяленой оленины для жира. Сушёные грибы. Соль…