— Опять ты? — процедил он сквозь стиснутые зубы и сорвался с места, направляясь к нашему прилавку.

Людвиг двигался на меня с лицом человека, готового к массовым убийствам. Тяжелые шаги, а челюсть сжата так, что на скулах проступили желваки.

Я остался на месте и растянул губы в самой дружелюбной улыбке, на какую был способен.

— Рад видеть вас в добром здравии, господин Людвиг. Не желаете ли приобрести немного рыбы? Свежайший товар, только вчера из коптилен, знаете, я даже готов с вами обсудить индивидуальную скидку.

Лицо Людвига приобрело оттенок, который я видел только у перезревших баклажанов. Где-то между фиолетовым и багровым. Глаз на левой стороне начал мелко подёргиваться, и надо сказать, выглядело это довольно пугающе.

— Убирайся! — рявкнул он так, что несколько человек у соседних прилавков обернулись на шум. — Убирайся отсюда со своей вонючей рыбой! Это место принадлежит мне!

Я неспешно обвёл взглядом ярмарочную площадь, задержался на соседних торговцах, на зеваках, которые уже начали собираться вокруг нас в предвкушении бесплатного представления, и пожал плечами.

— Насколько мне известно, место здесь общее. Ярмарка для всех жителей деревни, разве нет? Или вы уже и ярмарку к рукам прибрать успели?

По толпе прокатился сдержанный смешок.

Людвиг скрипнул зубами и сделал ещё один шаг вперёд, сжимая кулаки.

— А что касается запаха, — я продолжил говорить тем же непринуждённым тоном, словно мы говорили о погоде в Московской области, — так ведь это именно вы торгуете мясом, которое пролежало на складе уже не одну неделю. Вся деревня знает, что у Тушина продукты одна сплошная тухлятина.

Смешки стали громче. Кто-то из зевак даже хлопнул в ладоши.

Людвиг побагровел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Жилы на его шее вздулись, и на мгновение мне показалось, что он сейчас бросится на меня прямо здесь, на глазах у толпы.

Он сделал ещё один шаг, и я машинально напрягся, готовясь действовать при необходимости, но тут между нами выросла широкая фигура.

Отец Маркуса встал прямо на пути Людвига, загораживая меня собой. Его поза была расслабленной, но я заметил, как его рука непринуждённо легла на рукоять ножа, висевшего на поясе.

— Людвиг, — голос Флинта был спокойным и ровным. — Не горячись. Посмотри лучше назад.

Людвиг замер. Его взгляд метнулся к Флинту, потом ко мне, и наконец он обернулся.

То, что он увидел, заставило его побледнеть почти так же быстро, как он только что багровел.

Тушин стоял над свежеразделанной тушей оленя с тесаком в руке и растерянным выражением лица. Вокруг него валялись внутренности, куски мяса были разбросаны как попало, а сам мясник чихал так, что его трясло. Что ж это у него за аллергия то такая началась?