Я знал этот взгляд. Видел его у су-шефа, когда тот проверял мясо и обнаруживал, что оно стухло.

Шагнул ближе и увидел проблему собственными глазами.

По центральному зубцу, от самого основания, ползла тонкая тёмная линия. Не одна. Две. Три волосяные трещины, расходящиеся паутинкой по раскалённому металлу.

— Нет, нет, нет…

— Песок создал холодные зоны, — Торгрим говорил тяжело роняя слова. — Металл остыл неравномерно и пошло напряжение.

Мир для меня сузился до размеров этих трещин. Не было ничего, кроме тонких чёрных линий на стали. Семь дней задержки…

— Можно это как-то это исправить?

Торгрим медленно поднял глаза. В них читалось что-то похожее на жалость.

— Не знаю, парень. Не знаю.

Он достал увеличительное стекло и склонился над зубцом. Рассматривал трещины, поворачивая наконечник под разными углами. Секунды тянулись как годы. Наконец кузнец выдохнул.

— Поверхностные.

Я не сразу его понял.

— Что?

— Трещины поверхностные, — он выпрямился. — Неглубокие. Не дошли до сердцевины.

Надежда шевельнулась в груди.

— И что это значит?

— Значит, есть шанс, — Торгрим положил острогу на наковальню. — Сделаем отпуск, снимем напряжение металла. Трещина не пойдёт дальше. Потом зашлифуем, и она почти исчезнет.

Я выдохнул так, словно не дышал последние несколько минут.

— Давай.

Торгрим снова отправил наконечник в горн, но на этот раз следил за жаром с утроенным вниманием. Затем вытащили заготовку на воздух и просто ждали, когда она остынет.

Когда металл остыл, кузнец осмотрел трещины и кивнул, мол стабилизировалась, трещины дальше не пойдут. Торгрим протянул мне набор напильников и показал технику работы, плавные движения, без рывков.

После всего пережитого это была почти медитация. Я водил напильником по металлу, снимая слой за слоем, и трещины истончались на глазах. Сначала отчётливые, потом едва заметная, потом почти исчезли. Грубый напильник сменился мелким, потом полировочным камнем. Я доводил зубцы до блеска, пока кузнец работал над остальными участками.

Мы трудились плечом к плечу доводя острогу до совершенства. Наконец Торгрим отложил инструменты. Готово.

Пять острых клинков веером расходились от стержня, металл блестел в свете горна. Трещины исчезла под полировкой, словно их и не было. Кузнец провёл пальцем по кромке одного из зубцов, проверяя остроту, и вынес вердикт: выдержит.

Я взял своё древко из угла. Торгрим осмотрел, постучал, проверяя прочность.

— Годится, теперь насаживаем.

Я приставил наконечник к древку и взял молоток. Первый удар, хвостовик вошёл на палец. Второй, ещё глубже. Третий, четвёртый, пятый.