— Четвёртый отряд. — произнёс он, и его голос прозвучал с прежней, знакомой мощью. — Идём на вылазку. Готовьтесь. Макс, веди.

Они все смотрели на меня. Мои товарищи. Мои братья по оружию. В их глазах не было страха. Была решимость. Была вера. В меня, в себя, в наш общий шанс.

Лицо Эдварна стало похоже на высеченный из гранита барельеф — жёстким, непроницаемым и бесконечно уставшим. Без лишних слов он развернулся и повёл наш отряд вдоль стены, к месту, где несли свою вахту измотанные, но ещё держащиеся ополченцы.

— Смена! — его голос, привыкший перекрывать грохот битвы, прозвучал как удар топора по чурбаку. — Четвёртый дозор уходит на переформирование! Держать фронт до последнего!

Ополченцы, лица которых были серыми от усталости, лишь молча кивнули. В их глазах не было ни удивления, ни вопросов — лишь пустота и автоматическое принятие приказа. Они молча встали на наши места, вцепившись в своё простое оружие — копья, топоры, самодельные луки. Их было мало, слишком мало, чтобы держать такой участок. Но они были последним рубежом. И они это знали.

Мы спустились по шаткой деревянной лестнице с внутренней стороны стены, наши сапоги глухо стучали по булыжникам мостовой. На нас смотрели из каждого окна, из-за каждой двери. Взгляды были разными: пустые, испуганные, полные немого вопроса. Куда это идут вооружённые дозорные, когда бой идёт на стенах?

Мы шли плотной группой, не скрываясь. Любая попытка конспирации сейчас выглядела бы лишь смешнее и подозрительнее. Мы были солдатами, выполняющими приказ. И этот приказ вёл нас к главным воротам.

У ворот царила организованная капитанским железным кулаком суета. Раненых уносили вглубь города, подвозили новые бочки со смолой и связки стрел. И тут же, в стороне, стоял сам Горст, отдавая тихие, отрывистые распоряжения своему сержанту. Его взгляд скользнул по нам, задержался на мгновение — и он едва заметно кивнул.

— Капитан! — Эдварн подошёл к нему и отдал честь, ударив себя кулаком в грудь. — Отряд для особого задания по вашему приказу прибыл!

Горст, не глядя на него, продолжал отдавать распоряжения, его голос, привыкший рубить сталью по голым нервам, прорезал гул площади:

— Сержант! Очистить периметр у ворот! Даю десять секунд! Выжечь всё!

Сержант бросился выполнять приказ, и почти сразу с ближайшей башни раздалась отрывистая команда. Полдюжины лучников в унисон сделали шаг вперёд, их луки взмыли вверх, тетивы натянулись, и наконечники стрел вспыхнули алым огнём.

— Залп!

Шесть огненных стрел с шипением рассекли воздух и вонзились в землю перед воротами, образовав идеальную полукруглую дугу. На секунду воцарилась тишина, а затем умения сдетонировали. Словно вспыхнувшее масло, пламя взметнулось ввысь, слившись в сплошную стену огня. В её алом зареве корчились и сгорали заживо десятки мелких тварей, пытавшихся прорваться к входу. Воздух затрещал от жара и наполнился едким смрадом палёной плоти и гнилого дерева.