– Честно?.. Быть лошарой меня никогда не впечатляло. Это больно, прискорбно и нехорошо. Но класс – одно, а репутация – другое. Тётка Лида и Чумак от безделья по всем соседям пробежались да чужую семью помоями облили, а зачем – не понимаю. И не хочу так! Не хочу оказаться на месте Юльки! Не хочу, чтобы местные сплетники на лавочках моё имя полоскали!.. Этого, кажется, я не переживу!

– Люба, наивная ты! – прыснул шатен. – И мнительная!

– Чего это?! – опешила она.

– Дело не в Юльке, не в Витьке – и ни в ком другом. Дело в самих разносчиках. Вот мы только что обсудили, что у Степановны и Чумака дети выросли – полная жопа. То есть не им трепаться, скажи? По идее, эти двое должны уйти из-за такого дурного потомства в монастырь да грехи там свои до конца дней отмаливать, согласна?

– Да! Конечно! – горячо воскликнула школьница. – У самих рыльце в пуху!

– Вот поэтому такие шныри, как Лидка и Чумак, и брешут по сусекам! Потому что в своё нутро, в свои дела тёмные прошлые да на родных детей и их изгаженную судьбу глядеть страшно. Настолько страшно, что они бегут собирать всякую дрянь про чужих да разносить дерьмо по округе, лишь бы ни на минуту не заглянуть в те чудеса, что они за жизнь наворотили. Потому что там параша сплошная, понимаешь?! Потому что, если остановиться и задуматься, сдохнуть от ужаса можно, сечёшь?.. А так левых чуваков обосрал, обсосал – и кажется, что ты нормальный, хороший человек, порядочный горожанин, а не собака брехливая. Типа пока других гавном окатил, о себе плохо точно не подумаешь.

– Ах-ха-ха-хах! Сложно как!

– Наоборот, проще простого! – поспорил Коробкин.

– Знаешь, – резко посерьёзнела Люба. – Мне показалось, что Чумак знает про меня и Ибрагимовых.

– Ну и что? Пусть знает и держится подальше.

– Нет, Денис! Боюсь я…

Девочка замолкла, не находя подходящих слов для того, что хотела сказать.

– Чего?

– Что про меня пойдёт молва нехорошая. О том, что я с цыганами вожусь.

Коробкин не ответил. Он отвернулся и некоторое время сохранял молчание. Потом закурил. Поспелова, чувствуя себя виноватой, разволновалась.

– Люба, – наконец заговорил парень, произнося слова ровным сухим голосом. – Рано или поздно тебя всё равно дерьмом обмажут: кто – из ненависти, кто – из зависти, а кто – по глупости. По делу или без – неважно. Всем нравиться никогда ты не сможешь, да и каждому болтуну на роток не накинешь платок. И так умудрилась довольно долго прятаться! Думаешь, тебя с Имиром или Сэро за год никто из станичников ни разу не приметил? Или со мной на моцике? Поверь, учуяли и признали! Когда-нибудь твоей строгой матери кто-то неравнодушный всё-всё донесёт: и про цыган, и про сына уголовников…