– Чего?..

– Ничего. Думаешь, что я неженка заевшаяся?

– Нет, конечно! Ты же выросла здесь, на земле, среди хозяйств и огородов, в отличие от меня, городского. И я уверен, ты в курсе, что студенты-медики препарируют животных. Благодаря этим навыкам будущие ветеринары и хирурги хорошо выполняют потом свою сложную и важную работу. Внутренностей жаб и змей ты и в учебнике биологии нагляделась, так что они тебе не в диковинку. Ты сейчас, Люба, слишком сильно грузишься, наверное, потому что тебя парит сама смерть?

Поспелова вздрогнула. Имир глядел на неё спокойно, понимающе.

– Просто всё время кажется, что смерть где-то рядом. Папа много раз рубил головы курам и уткам, но пугать меня это не перестало. До сих пор прячусь и затыкаю плотно уши, когда он несёт к бревну истошно орущую птицу. Потом ощипываю, потрошу, готовлю обед – и никогда не ем. Не могу. В супах даже юшку не пробую. Плохо мне. Чувствую себя причастной. Убийцей. С детства разделываю – и сама себя ненавижу. В жизнь бы намеренно, как ты, беззащитную лягушку не разрезала! Она же маленькая, живая и ни в чём не виновата! Особенно в том, что попалась тебе в руки. Это нечестно по отношению к малютке!

Ибрагимов терпеливо молчал в ожидании, чувствуя, что Любу сейчас опять прорвёт на личное.

– Почему взрослые всегда к маленьким такие жестокие?! – затосковала она. – Маме, когда сестру вылечить пыталась, никто не помог! Только подарки врачи брали, а ни фига не помогли! Разве это честно? Почему так?! Если бы хоть кто-нибудь постарался, сестра была бы жива!

– Люба, сестра родилась и умерла за несколько лет до твоего рождения. – Брюнет аккуратно прервал болезненный монолог, ласково взял подругу за руку, утешающе погладил по спине. – Всё это к тебе не имеет ровным счётом никакого отношения, а ты варишься в этом так глубоко и настойчиво, будто лично своим присутствием несчастного ребёнка жизни лишила! Ты не при чём. Это не твоя история, пойми.

– А чья же?! – огрызнулась расстроенная сверстница.

– Твоей мамы, – спокойно продолжил Имир, пропустив мимо ушей грубость. – Это Александра Григорьевна мучается от вины и никак не хочет прощаться с прошлым. Это она уцепилась за боль, как за самое ценное, что было в её жизни, да разбрасывает свой мучительный ад на всю семью, чтобы в одиночку не так жутко было. Сколько уже лет-то прошло? Около двадцати? А всё та же пластинка играет! Умереть была судьба Лены, не твоя. Ты, Люба, родилась позже. И не имеешь к этой истории никакого отношения. Всё, что ты мне столько раз рассказывала, это, опять же, не твоё: не твои чувства, не твоя боль, не твоя вина и не твоё сожаление. Этопринадлежит маме. Не при чём ни твоя жизнь, ни самоправо на неё. Понятно? Знаю, звучит цинично, но будь добра, эту горькую семейную драму оставь своей матери. Отдели уже себя от Александры Григорьевны ради своего же хорошего самочувствия.