Сплетни насчёт дружбы Ибрагимовых и Поспеловой дошли до Валентины Борисовны Бортник. Классрук расспросила ребят, а затем вызвала на ковёр виновницу шухера.

– Она сказала, что не ожидала от меня такого недостойного поведения, как и весь мой класс! – злилась Люба. – Что приличные девочки не дружат с хулиганами, особенно с такими, как вы. Типа, я странную компанию себе нашла!

– Намекнула, что я и брат – цыгане? – догадался Имир.

– Прямым текстом! Рашель с армянскими парнями в обнимку у всех на виду торчит – ничего! Причём парочка из них – хулиганье законченное! А я, видите ли, класс опозорила… Грымза старая!

– Ты, надеюсь, не рассказала Сэро?

– Уже. – Поспелова растерялась. – Нельзя?

Светило стало клониться к закату и сместилось в сторону, начав слепить заболтавшихся ребят. Ветви ивы больше не спасали. Имир, обняв подругу, перевернулся на спину. Люба, оказавшись сверху, беспечно заболтала ногами.

– Понимаешь, я надеялся тихо дождаться летних каникул… Чувствую, Валентине на следующей неделе не избежать стрессовых ситуаций.

– Ах-ха-ха! Так ей и надо!

– Может, и надо. Видишь ли, милая, на старости лет ума Борисовне это не прибавит. Лучше о себе думай. До матери твоей скоро новость дойдёт.

– Понимаю. – Поспелова нахмурилась, растеряв всё хорошее настроение. – Что-нибудь придумаю.

Их тайные отношения длились уже несколько недель. За это время Люба успела выучить расписание Имира вместе с дополнительными занятиями. Она знала, в какие дни может прогуляться с Сэро, а в какие ей придётся уделить внимание его брату. Подростки всегда сворачивали к реке и прятались на потайной полянке под ивой, где часами, вплоть до наступления темноты, могли разговаривать обо всём.

При Имире Любу распирало на откровения, как никогда не случалось при его брате. Девушка, не в силах справиться с порывами души, повадилась жаловаться на мать. Обида лилась водопадом из её рта и не знала ни конца ни края.

Ибрагимов не перебивал, не комментировал, не кривился и не отстранялся, не читал морали и никого не осуждал. Просто молча слушал. Внимательно и серьёзно. А Люба, чувствуя себя непривычно уютно, доверялась ещё больше. Она садилась, скрестив ноги по-турецки, и всё говорила и говорила, будто в трансе.

Солнце почти зашло за горизонт. Небо потускнело, но на полянке под ивой никто не собирался до дома. Пахло чернозёмом свежевскопанных огородов, дымом костров, доносились громкие крикливые голоса возившихся на участках станичников. Какофонил свежий выводок озёрных лягушек. Водная гладь без солнечного света начала темнеть, превращая ленивую мутно-зелёную реку в непрозрачную чёрную клоаку.