— Но убивать за это?

— Вот я и говорю — не поймут. Кто-то в школе детям привычно судьбы ломает, себе жизнь упрощая, но никому в голову не приходит, что это плохо.

Мы помолчали, потом я спросил:

— И что теперь, не драться?

— Зачем же? Как пелось в фильме моего детства — драться надо? Так дерись!

— Этому фильму два года. У тебя детство до двадцати пяти считается?

— Ты не поверишь, но там, — он махнул рукой в будущее. — Многие думают, что детство это пока седеть не начал.

Солнце скрылось, небо затянуло серой хмарью, как бы в самом деле снег не пошел. Пусть и стает быстро, но хочется тепла. Лета хочется, и на море куда-нибудь. Ишь, Мексика с Парижем ему не нравятся!

— Ты ее до сих пор ненавидишь? Лариску?

Он вздохнул:

— Да какая там ненависть, я их таких повидал в разных видах. Досада — на то, что сама система таких и подталкивает. На то, сколько талантов было угроблено такими вот, простейшими. Вовремя не похвалить, не поддержать, пройти мимо, отвернуться. Так надо, никто не пострадал, детишки все забудут. Они просто играют.

Наверное, старый прав. Но я ведь тоже прав? Не чувствую я себя неправым. Не вижу другого выхода. Или я не вижу именно потому, что привык драться? Так я теперь раз в год кулаками машу и то много, считай и не дерусь совсем! Очки каждый раз бьются, а без них скучно жить, между прочим, вот и не того.

Хорошо, о чем это я?

— Значит, в старый дом не ходить, развлекаться и с тобой в двери одновременно не проходить?

— Да, будь так любезен.

— Ты здесь точно ничего такого?

— Не, я здесь отдыхаю. Если туризм, а не эмиграция, то прошлое очень ничего смотрится. Грязновато, скудновато, но в целом неплохо. Ностальгичненько, я бы сказал.

— Если ко мне там кто придет?

— Ты уже придумал, откуда ты, — это бы не вопрос, но я кивнул. — Вот и живи так.

— Долго?

— Развеять меня хочешь? Не выйдет!

Он, крякнув, поднялся. Я тоже встал.

— Ты, Илюша, не теряй времени. Сорок лет люди копили всякое интересное, так пользуйся.

— А ты?

Тыкать человеку на сорок лет меня старше оказалось просто. Как с зеркалом разговариваю.

— За меня не волнуйся.

Мы как-то очень привычно обменялись рукопожатием, а потом он пошел к подъезду. Вспомнив предостережение, я повернулся и пошел вокруг дома, чтобы мысли проветрить.

Что же, не знаю, чего ожидать от более старой версии себя, к тому же путешественника во времени, но разговор вышел странно привычным. Или это потому что он-я на деда похож? Готов поспорить, соседям представился каким-нибудь «младшим братом покойного», сходство очевидно.

Что же, поговорили. Он в будущем это сделал, чтобы попасть сюда, но я теперь это повторю… потому что он это сделал? Отсутствие свободы выбора во временной петле? Он сейчас не развеялся, от моих мыслей? Если да то извини, я не нарочно.