— Я тоже так буду?

— Это твоя жизнь. Попробуй прожить иначе.

Ладно, все понял. Мама в порядке, остальное не интересно.

— Так все-таки что ты сказать хотел, старичок?

Он вскинулся:

— Какой же я старый? У меня пенсия впереди, жизнь только начинается! — и посмотрев на меня поморщился: — Эта серия еще не вышла, так что шутка не зашла. Проехали. Сказать хотел, чтобы ты не воспринимал это все серьезно. Я вот справился и даже чуточку удовольствия получил. И ты справишься. Но за советом ко мне не лезь, потому что…

Неожиданно он замер, посмотрев в сторону. Добродушная ирония с него как-то сползла, оставив какого-то мрачного незнакомого человека.

— Надо же… все как помню. — Он посмотрел в сторону идущей женщины с большой сумкой. Я поднял очки, присматриваясь:

— Географичка?

— Она, крыса поганая. И ведь если ее сейчас убить, то ведь даже не поймут, за что.

Судя по голосу он не шутил.

— Лариску? Убить⁈ Она там в будущем натворит чего?

Он вздохнул и расслабился:

— Она и в прошлом творит во всю. Себя вот хоть возьми.

— Чего брать? У меня по географии были хорошо-отлично!

— Вот именно, я-то годам к сорока понял. Первый урок помнишь? Как она тебя назвала?

— Ну, помню?

— Из-за прозвища тебя начали подкалывать. Драки, падение дисциплины, минус комсомол, плюс вечерка, минус институт. Вся жизнь из-за нее по-другому пошла.

— Да чего из-за нее… — я задумался. Нет, если так подумать, то да, было. — Но убивать-то зачем?

Старый улыбнулся:

— Вот-вот. Помнишь, как папаня разобрал твой «конфликт» с комсоргом?

Я помнил. Именно тогда я и перестал его называть отцом, только папаней. Он ведь прав был, только правда эта слишком уж… не моя. И он пусть и отец, но все равно уже какой-то не мой.

— Лариска наградила тебя прозвищем, и ты дрался. Хорошо дрался, с душой, привык кулаками махать. Очки в карман и давай наотмашь! Но так почти принято было тогда, это теперь не дай бог пацаны носы друг дружке расквасят. Ты привык и однажды эта привычка сработала в минус. Я помню, сколько лет прошло, значит и ты не забыл, когда именно.

Куда забыть — меня от комсорга вчетвером оттаскивали. Я ему морду в мясо измолотил, три зуба вышиб. Один его зуб у меня из руки доставали потом, шрамик до сих пор виден.

— Ты что, его простил?

— Говном он был, говном и остался, — пожал полечами старый. — И сейчас бы в харю плюнул. Нельзя так с девочками.

— Думаешь, Лариска не понимала?

— Она была молодая дурочка из педвуза, поставить себя не умела, стала по-школьному язвить и клички раздавать. А потом понравилась ей эта маленькая власть, понимаешь? Она может шутить, а ей в ответ слова не скажи — учитель! Даже если ей сейчас рассказать, сколько она этими «просто шутками» над детьми зла натворила — станет возражать. Это ведь такой отличный педагогический прием!