Давешний разговор с дедом вышел каким-то странным. Для начала он совсем не удивился попавшему в прошлое внуку. Хмыкнул, повертел меня в духе «а поворотись-ка, экий ты чудной», затем быстро переоделся, ухватил из кастрюли пирожок и вытолкал меня на улицу.

В одна тысяча девятьсот шестьдесят пятый.

Где мы и гуляли вдоль набережной — он как обычно заложив руки за спину, а я, постепенно разгорячившись, так же обычно забегал то справа, то слева. Ну и говорили.

Я рассказывал о небоскребах, о телефонах, компьютерах, долго мялся как сказать, что Союз развалился, но дед прямо спросил. Меня это почему-то разозлило и я прямо сказал, что большая часть музыки и фильмов, а еще почти все автомобили теперь зарубежные.

Дед только хмыкнул в усы и сказал, что в годы его молодости буржуи тоже много чего строили у нас, так все народу и досталось.

Его вообще не слишком интересовало, что там в стране. О маме расспрашивал, похмыкал, когда я сказал об их разводе с папаней. Зато заинтересовался ее новым мужем, даже стал припоминать какие-то фамилии. Когда я замявшись все-таки спросил — почему он о себе не спрашивает? — дед ответил прямо. Что с судьбой бороться дело глупое, а он все-таки считает себя умным человеком. Сколько осталось столько и осталось, все его.

Я еще ляпнул, что он как бы коммунист и им положено судьбу гнуть в бублик, а дед только возразил весело, что мол он дореволюционной выделки и вообще крещеный, в отличии от меня.

Не стал ему говорить, что меня окрестили, когда я был у деда Коли в деревне. Только порадовался, что хоть что-то он обо мне не знает.

Так и бродили часа два вдоль реки, причем болтал я больше о том, как мы живем в семьдесят восьмом, а не о чудесах двадцать первого века. Кстати, в шестьдесят пятом было довольно тепло, не так, как в восемнадцатом, но ощутимо теплей, чем в мои годы. Вот и верь в эти теории о глобальном потеплении.

Потом мы как-то буднично попрощались, дед меня обнял и сам к двери подтолкнул. И я ушел обратно в будущее.

Вернувшись домой сначала смотрел за окно, пытаясь понять, что и как случилось, а потом попытался перебить настроение. Услужливый ютьюб, зная, что я интересуюсь «прошлым», подсунул плэй-лист «советская классика». В результате вместо того, чтобы слушать мелодии лежа на диване закинув руки за голову, я сидел и читал комментарии, пытаясь найти причины, по которым довольно посредственные песенки излета социалистической эры вдруг стали «символом эпохи».

На следующий день был предпраздничный загон эфира, едва успел угостить девчонок и дам клубникой. Ее тут же азартно потащили мыть, причем аж к умывальнику рядом со столовой — видимо, в надежде, что люди увидят и позавидуют. Затем вкушали, разделив все строго по ягодке на порции. На запах пришел «мальчик» Андрюша — высокий и здоровенный, помнящий всех работников Дома Звукозаписи по именам-отчествам и знающий два иностранных языка. Андрюша поступил в какой-то институт и во время экзаменов сошел с ума. Ум доктора вернули, а вот способность просчитывать последствия своих действий не до конца, поэтому забравшись на лестницу Андрюша с верхней ее ступеньки попросту шагает вперед… хорошо, если есть кому поймать. Теперь он со знанием языков и широким разворотом плечей разносит пленки по аппаратным и собирает обратно.