В моей комнате Колючка мирно отдыхает в своем туннеле, а гора одежды, которую я вывалила из сушилки на край кровати, исчезла. Когда я открываю ящики своего комода, я обнаруживаю, что вся моя одежда аккуратно сложена.

Черт. Это королевское обслуживание.

Затем мое сердце падает. Я открываю ящик с носками⁠…

Облегчение накатывает на меня. Мой пистолет все еще здесь. Он не мог не заметить его, когда убирал мои носки. Если мой сталкер не украл мой пистолет, значит, он не собирается причинять мне вред.

Я на самом деле не хочу эту штуку, но мама настояла, чтобы я купила его для самообороны, раз буду жить одна. Я брала уроки, чтобы знать, как им правильно пользоваться, но в итоге забыла о его существовании, когда пьяный Ноа вломился. По крайней мере, направление пистолета на злоумышленника должно его напугать.

На моей кровати меня ждет коробка. Еще один подарок.

Я улыбаюсь, когда достаю камеру. Должно быть, он оставил это, чтобы я установила. Он хочет сказать, что хочет наблюдать за мной, пока я дома? Но он дает мне возможность решить, хочу ли я этого.

— Он оставил мне камеру, — говорю я Хейзел.

Та ахает.

— О боже! Установи ее и дразни его! Разденься и говори грязные вещи, пока он не сможет удержаться и не вломится снова, чтобы сломать твою кровать и твою спину.

— Может, из-за того, что у меня месячные, но это звучит как моя идеальная фантазия прямо сейчас.

Лицо Ноа мелькает в моей голове. Если он мой сталкер, возможно, он хочет, чтобы я направила эту камеру на свою кровать. Смотрел бы, как я раздеваюсь, как мастурбирую. И каждая часть меня хочет позволить ему смотреть.

— Установи эту камеру и дай мне знать, что будет. Я сейчас лопну от зависти.

Когда Хейзел вешает трубку, я иду в душ, пытаясь отговорить себя. Хейзел — ужасное влияние. Я не должна быть готова играть в игры сталкера. Я не должна добровольно устанавливать камеру в своей спальне, чтобы он за мной шпионил. Я определенно не должна обдумывать, что бы я делала перед этой камерой для него.

Я повторяю это про себя, пока не выхожу из душа и не заворачиваюсь в полотенце. Температура в комнате заметно снизилась, и я замираю.

Мое окно открыто.

Я бегу закрыть и запереть его, сердце колотится.

Все это время мой сталкер прятался где-то в моей квартире. Должно быть, он выскользнул, пока я была в душе.

Святые угодники. Кто-то был в моей квартире со мной, а я понятия не имела.

Разумная часть меня — небольшая, глубоко внутри — знает, что я должна быть в ужасе от такого вторжения в личное пространство. Но даже когда мое сердце трепещет в соответствующей реакции страха, тепло разливается внизу живота.