Мысль о том, что Ноа даже поддельные отношения со мной прекратит, вызывает боль в груди.

— Колючка! — Обычно он оживает при звуке своего имени, но не прибегает.

Слезы застилают глаза, и я прижимаю ладони к глазам. Вот моменты, когда я жалею, что живу одна. Когда жизнь становится слишком тяжелой для одного человека. Уже поздно, я устала, до ужаса возбуждена, и мне хочется, чтобы кто-то был рядом, чтобы помочь мне, обнять и вытереть мои слезы.

Нет, не кто-то. Ноа. Я хочу, чтобы Ноа был здесь.

Но его нет, и я не могу тратить время на слезы. Колючка нуждается во мне.

Я замираю при знакомом звуке скрипа из гостиной.

Когда я выхожу из-за угла, зрение проясняется, я ругаюсь под нос и бегу к клетке Колючки.

Он бежит в своем колесе.

Мое бешено колотящееся сердце наконец начинает замедляться. Он в безопасности. Но как он, черт возьми, оказался в своей клетке? Он никак не мог попасть туда сам. Неужели я вообразила, что он сбежал?

Нет. Я точно видела его маленькое тельце, проносящееся мимо ночника в коридоре.

— Колючка, ты маленький засранец. Ты меня до смерти напугал. Как ты туда попал? Я знаю, что ты был вне клетки. — Я ищу рядом, но нет ничего, что он мог бы использовать как пандус, чтобы забраться обратно. — Как ты вообще сбежал?

Крышка надежно закреплена. Он никак не мог выбраться, если только крышка не была открыта.

Это значит⁠…

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я оборачиваюсь, оглядывая тускло освещенную квартиру.

Кто-то посадил Колючку обратно в клетку. Кто-то здесь, со мной. И это не Ноа.

Если бы он был здесь, он бы уже объявился. Я бы услышала, как он открывает дверь.

Я бегу по коридору и в свою комнату, трясущимися руками роясь в комоде в поисках пистолета. Направление пистолета на злоумышленника должно быть достаточным стимулом, чтобы он убрался из моего дома.

В темноте мои руки трясутся, и скрип шагов заставляет меня обернуться в сторону моего кабинета.

Мое сердце никогда не колотилось так сильно в жизни, как когда я пытаюсь бесшумно прокрасться через коридор.

Посередине комнаты застыла высокая, худощавая фигура в полностью черной одежде и маске, она озирается, как будто не уверена, какой путь к отступлению выбрать: открыть окно и вылезти или оттолкнуть меня и бежать к двери.

Но затем он замечает пистолет, и его руки взлетают вверх, он поворачивается плечом в мою сторону, словно пытается сделать себя меньше. — Не стреляй! — Он тянет руку, чтобы снять маску, и мои ладони вздрагивают от движения. — Это я!

Маска снята. Под ней знакомое лицо. Голубые глаза, круглые от ужаса, челюсть отвисла, губы, которые я пробовала на вкус, теперь приоткрыты в ужасе.