Дело по убийствам 1974 года достали из архива и возобновили по нему производство. Начальник МУРа лишился своей должности, а оперативное сопровождение следственных действий передали сотрудникам уголовного розыска ГУВД Мособлисполкома и министерства внутренних дел.

Я поднял глаза от материалов, которые были наработаны уголовным розыском за два года и посмотрел на оперов. Те занимались своими делами и, казалось, забыли обо мне.

Оба инспектора сразу почувствовали мой колючий взгляд.

— Закончил? — без особого интереса спросил Копытов.

С маньяком-то я закончил. По крайней мере, кто он — это я уже знал. На лекциях об Евсееве нам подробно рассказывали, он, действительно, был нетипичным серийником. В предоставленных мне материалах, к слову, были указаны не все его жертвы, да и трупы он судя по всему пока еще не насиловал, но ведь в той истории, которую я знаю, его поймали позже 1977 года, то есть все свои преступления он пока совершить не успел.

Зато я не знал, что мне со всем этим делать. Передо мной во всей ее пугающей красе встала дилемма: послать министерских лесом и опозоренным вернуться в свой Отдел или помочь с поимкой маньяка и предотвратить пока еще несовершенные преступления, но при этом сильнее заинтересовать Мурашова и его руководителя Щелокова, и, возможно, не вернуться в Энск, что будет равняться крушению всех моих планов.

Склонялся я в пользу позора. Его было легче пережить, чем остаться в Союзе.

С того времени, как узнал о командировке, я все пытался понять, зачем меня вызвали в Москву и получалось, что на смотрины. В пользу этой версии говорило то, что никаких конкретных указаний я от Мурашова не получил. Судя по всему, тестировать меня должен был Лукашов, дать какое-нибудь дело и посмотреть, как я буду по нему работать. Вот только полковник не успел, слишком долго присматривался или наблюдал за моей реакцией на полный игнор, аж до обеда, и его опередили опера. Лукашов быстро все переиграл, решив, что протестировать меня можно и на неуловимом серийном убийце, которого я, разумеется, не найду. И в пятницу он отчитается обо мне перед Мурашовым, с сожалением скажет, что я профнепрегоден и попросит вернуть меня на малую родину. И тот согласится. Зачем ему провинциальный старлей без всякого потенциала? Выкинет и забудет.

Значит, все-таки надо посылать москвичей. Вернусь в Энск, и фигня, что не победителем, до апреля как-нибудь насмешки коллег перетерплю. И не придется придумывать правдоподобную историю о том, как я понял, кто преступник за неполных два часа. Да, еще о случае со Сливко не надо забывать. Так что, ну их, пусть сами своих жуликов ловят.