— Дождемся выстрелов? — шепотом спросил Скрипач.

— Давай, — кивнул Ит. — Думаешь, мы что-то ещё сумеем…

— Не исключено, — Скрипач снова прислушался. — Они ближе, ты заметил?

— Да, слышу, — кивнул Ит. — Ждём.

Несколько минут прошли в молчании, которое постепенно становилось невыносимым, но как только Скрипач открыл было рот, чтобы что-то сказать, невидимые дверные петли скрипнули особенно громко, и тут же, буквально в ту же секунду рядом с ними начал образовываться первый кратер — точнее, след от первого выстрела.

Ит и Скрипач, не сговариваясь, посмотрели на прямоугольник — картина продолжала возникать. Линии появлялись, как и в прошлые визиты, всё так же. Ещё один кратер. И ещё один. И ещё.

— Почему мы не слышим выстрелы? — шепотом спросил Скрипач.

— Не знаю, — покачал головой Ит. — Может быть, потому что ей было уже в тот момент всё равно, и она не слышала их тоже.

— Безумие какое-то, — Скрипач зябко передернул плечами. — В неё стреляли, а она продолжала рисовать?

— Видимо, да, — Ит всё ещё смотрел на линии. — Скоро она остановится.

— Ах, это теперь так называется, — пробормотал Скрипач. — Да, остановится. Не хватает ещё одного кратера. Всего было шесть, если ты помнишь.

— Нет, у меня склероз, — раздраженно произнес Ит. — Уже не помню. Так, место вон то, внимание на него.

Скрипач кивнул. И, да, в этот раз изменение было. Но лучше бы его не было. Потому что в месте кратера, одновременно с его появлением, вскипело кровавое озеро, в котором…

— Мозговое вещество, — констатировал Скрипач. — Ит, пойдем, а?

— Альтея, выход, — приказал Ит. — Хватит. С нас довольно.

В тающем пространстве локации они успели заметить, как исчезают последние линии в прямоугольнике. Картина умирала вместе с её создательницей.

* * *

— Ит, вот только честно, скажи, тебе хочется ещё раз туда входить? — спросил Скрипач, когда они сидели в рубке «Сансета», и пили кофе. Отвратительный на вкус, горький, из пережаренного зерна — спасибо, Кир, шутка удалась, вот только шуткой она уже быть перестала.

— Нет, — покачал головой Ит. — Не хочется. Сколько мы с тобой за годы работы этого всего видели, а всё равно не хочется. Знаешь, мы всё-таки стали слишком циничными, наверное, — добавил он, подумав. — Да, медикам, особенно военным, так вроде бы положено. Но именно что вроде бы. Мы никогда не видели этого всего… вот так. Изнутри. Из головы того человека, которого убивают. Эти девчонки, как бы сказать, они нам с тобой показали много нового.

— Верно подметил, про новое, — покивал Скрипач. — Век бы такого нового не видеть. Итище, у меня в душе сейчас какая-то тёмная, тоскливая гадость, что-то совершенно беспросветное и безнадежное. Я не хочу так. Обреченность. И выхода нет. Словно круги сужаются, уходят в точку, а там, дальше, только тьма, и никакой надежды.