Ночная дорога стелилась под колеса «Доджа» черным полотном. Он смотрел вперед, наслаждаясь скоростью железного монстра и ловкостью Дагмар, которая управляла им. К слову, века заточения в статуях лишь усилили его интерес к человеческим изобретениям.

Например, церковная верхушка обсуждала многие научные достижения в Хофкирхе, позволяя черной свите слушать и обучаться. А последние столетия люди так и вовсе постоянно шептались о своих делах на молитвах и литургиях, не особо боясь гнева Господнего.

Хофкирхе не ранил джиннов, заключенных в бронзу, так как металл и заклятия, которые опутывали сосуды, хранили их, словно драгоценности в сейфе. Позволяли слушать и видеть, но не разрешали ощущать. Абраксас не чувствовал запахов, не ощущал вкусов до той поры, пока бронза не скатилась с тела подобно воску. Пока сила Софи не призвала их.

В первые секунды, когда это случилось, он на мгновение застыл, придавленный запахами. Дышал церковным воздухом, в котором витали ароматы из кадил, дымка тлеющих свечей и холод мрамора.

Абраксас знал, кого должен найти. Маленькую дочь священника, которая играла у его постамента. Он чувствовал ее и знал примерное направление, словно путник, ищущий далекий оазис среди пустыни.

Софи стала для него откровением. С тех самых пор, когда он услышал детский лепет у постамента, увидел девочку с длинными косицами, искренне рассказывающую ему свои первые тайны, делящуюся сердечным теплом. Абраксас никогда не знал, что такое надежда, но именно Софи заставила ее ощутить.

Его сущность нашла в этой девочке спасение от безумия, которому подверглись джинны из-за долгого заточения. Они создания настолько древнего Бога, что даже его имя со временем стерлось. Люди считали, что джинны сотканы из пламени, но на самом деле они – плод всех стихий. Соблазнившись Дьяволом, которого в то время звали Иблисом, они переняли его повадки и привычки людей. Из-за этого джинны разобщились и стали одиноки.

– Ты молчишь? – удивилась Дагмар и на секунду повернула голову в его сторону. За всей кажущейся грубостью он видел ее страдающую душу.

– Скажи, если переворот удастся и Софи отпустит тебя, что ты будешь делать?

– Спроси у меня, когда это случится, – засмеялась она и убрала прядь волос, упавшую на лицо.

До него донесся пряный аромат корицы с дымом. Абраксасу хотелось пропустить ее светлые пряди между пальцев и ощутить, такие ли они мягкие, какими выглядят. Он желал попробовать на вкус сурово поджатые губы, которые она красила в ярко-красный, но это не представлялось возможным. Дагмар ставила его на место всякий раз, когда он пытался оказать ей внимание. Она дала понять, что видит в нем лишь одного из черной свиты Софи, и ему пришлось на время отступить.