вид. Ее взгляд скользнул по морю оживленных лиц, и королеве в глаза бросились два из них. Обладатель первого смотрел не прямо на нее, а на кого-то в толпе позади с неприкрытым выражением отвращения и мелькнувшей в глазах жгучей ненавистью. Королева встречала такой взгляд всего несколько раз – подростком в Виндзоре, когда офицеры или их родственники описывали самые жестокие зверства военных времен. Она знала хозяина этого лица и его историю и догадывалась, кому предназначался взгляд. Другой мужчина оглядывал зал с нескрываемым презрением, поджав губы. Наконец его взгляд нашел ее собственный, и лицо мгновенно утратило всякое выражение. Но королева успела увидеть достаточно. Это лицо она знала очень хорошо. По возвращении домой ей предстояла работа – ясно, что кто-то из близкого круга пытался сорвать королевский визит. Ответные действия будут непростыми и окруженными тайной – королева не знала, кому может доверять. В машине по дороге в британское посольство она сказала Филипу: – Ты заметил, сегодня подавали устрицы? – Да, и отличные. – Он ответил жене понимающей улыбкой, прежде чем слегка нахмуриться. – Хотя мне показалось, что ты не оценила. Ты их вообще попробовала? – Нет. Вообще-то я их очень люблю. – Она ответила ему такой же улыбкой. – Просто не могу их есть за границей. – Думаю, как раз в этой области мы можем доверять лягушатникам. Вряд ли они попытаются тебя отравить. А устрицы у них лучше, чем у кого бы то ни было. Испокон веков. – Я не сомневаюсь. Дело не в французах, а в самих устрицах. Никогда не знаешь. А расстройство желудка стало бы катастрофой. – Полагаю, ты права. Жаль. Они были первоклассные. Королева поправила на плече мех и взглянула на мерцающие огни площади Согласия. Скоро они будут в посольстве. Ей нравилась эта величественная площадь у реки, нравились классический фасад отеля “Крийон”, древний обелиск с золоченой верхушкой и царящая здесь особая атмосфера. Но память упорно возвращала ее к тому факту, что именно здесь были обезглавлены король и его семья. Стоило ли говорить Филипу, о чем она на самом деле думает? Лимузин очертил край площади и свернул на улицу Руайаль. В последний раз они с мужем были здесь в сорок восьмом, она уже носила Чарльза. Да, двадцать два года, недавний брак и безнадежная влюбленность, первый Париж и люди вокруг, как на карнавале, еще опьяненные радостью Освобождения… Ах, какая это была поездка. Два дня назад, перед визитом, она и надеяться не могла, что подобный опыт повторится, – теперь, когда ей тридцать лет,