Чтобы швырнуть бутылку, да ещё точно на корму, нужен замах. А для замаха надо подняться. Хотя бы на колено, хотя бы на миг.

И Барников резко поднялся.

Пулемётная очередь из танка ударила его поперёк груди, и он осел на бок. Зубов отвернулся и на секунду зажмурился.

— Говорил же… — просипел он. — Говорил же тебе…

Рука Барникова с самовоспламеняющейся бутылкой ткнулась в землю. Пальцы разжались не сразу, уже касаясь земли, бутылка вывернулась из ладони, тихо откатилась в сторону насыпи и легла там, целая, поблёскивая темным стеклом. Будто уже погибающий Барников сберёг её нарочно: подберут. Довершат начатое.

Алия на мгновение зажмурилась, резко, со свистом вдохнула сквозь зубы. По щекам разлилась краснота, но девушка тут же снова приложилась к винтовке.

А оживший танк выполз из узкого просвета между горящим головным и насыпью. То ли командир решил вырваться из гиблого места, то ли хотел подойти ближе, чтобы точнее подавить наши проёмы и освободить дорогу остальным.

Он шёл прямо на мёртвого Барникова. Механик мог его не заметить, мог просто не иметь места для манёвра — отсюда этого было не понять, но я почему-то было уверен, что он сделал это специально. Гусеница прошла по распростертому телу, не меняя хода.

А я уже целился. Только в перекрестии прицела была вовсе не пехота. Я ловил бутылку из тёмного стекла с наглухо закупоренным горлышком, лежавшую у насыпи, возле Барникова. Из-за комьев земли виднелась лишь верхняя половина — плечи и горлышко, цель размером с кулак, не больше.

Танк прошёл над Барниковым и начал доворачивать корпус влево, наводя пушку на наши проёмы. Корма описала дугу и приблизилась к тому самому месту у насыпи. Вот он, момент. Ближе к бутылке она уже не окажется.

«Давай, Сотников», — сказал я себе.

Куда плеснёт смесь, если удастся попасть, я не знал. Знал другое: если промахнусь, второго такого шанса не будет.

Бах!

Брызнуло, бутылку разнесло на осколки. У насыпи сразу огненным кустом вспухло яркое пламя. Большая часть смеси выплеснулась на щебень, но вот горящие брызги достали задний борт и правый воздухозаборник моторного отделения. А следом помог сам танк: доворачивая корпус, правая гусеница краем вошла в горящую лужу, и траки швырнули новые брызги огня вверх, на корму.

Досматривать я не стал. Откатился за станину и пополз к запасной щели. Что все получилось, понял уже по голосам своих.

— Есть! Горит! — взревело сразу несколько голосов. — Снайпер! Поджёг!..

С новой позиции я снова поймал танк в прицел. Сизый дым уже клубился у моторного отсека. Несколько секунд машина продолжала двигаться, потом из-под броневых крышек моторного отсека повалил густой чёрный дым и показалось пламя. Что именно загорелось внутри — масло, топливо или что-то ещё, мне было наплевать, главное, что ему теперь точно хана.