* * *

Потом считали наши потери. Среди убитых нашлись двое, которых явно сняли одиночными винтовочными выстрелами. Точно, снайпера рук дело — ради этого стрелка мы здесь, собственно, и сидели.

Первым из таких погибших был наблюдатель. Пуля вошла в голову, когда он работал у смотровой щели. Вторым — боец из расчёта ПТР. Его сняли через пролом в тот момент, когда он потянулся за очередным патроном. Попадание тоже пришлось в голову, чуть выше брови. Немец выбирал цели с умом: наблюдатель и бронебойщик во время танковой атаки были куда опаснее для наступающих, чем обычные стрелки.

За наблюдателем я заметил на бетоне свежий скол. Пуля, значит, прошла через голову навылет и ударила в нижний край ниши. Связной, находившийся рядом в момент выстрела, показал, в каком положении сидел убитый и как держал голову.

Я присел у той же стены и прикинул направление выстрела. Точно восстановить траекторию теперь, конечно, было невозможно: после прохождения через кость пулю могло чуть отклонить, да и положение головы связной показывал лишь приблизительно, разве упомнишь в бою. Но одно было ясно — пуля пришла сверху, под заметным углом.

— Похоже, снайпер прикрывал атаку, — сказал я Зубову. — Под общий грохот выбрал тех, кто мешал танкам больше всего. Двоих он снял точно. Сколько ещё стрелял — теперь не узнаем. Но искать его я бы начал во-он в той стороне, где-то повыше, чем наши цеховые проломы.

Я аккуратно показал рукой направление, а сам оглядел всё, что поднималось над заводским двором. Подходящих мест было немного: верхние фермы дальнего цеха, полуразрушенная крыша конторы да огромный завал корпуса, разбитого бомбой. Обломки там громоздились целым холмом, а над ними торчали перекрученные балки.

Уже кое-что…

В цехе же понемногу приходили в себя после боя. Кто-то перетаскивал к проёмам ящики с патронами, пулеметчик менял ленту у «максима», двое бойцов уже разбирали осыпавшуюся кладку бойницы, освобождая сектор для стрельбы.

Бронебойщики проверяли ружья, пересчитывали оставшиеся патроны и наперебой вспоминали последние минуты атаки. Время от времени кто-нибудь подходил к пролому, смотрел на чадящие немецкие машины и звал товарища: мол, глянь! Ну как мы их, а!

Егора окружили человек пять, и он уже в который раз показывал жестами, как сразил головного. Сеня перебивал его, доказывая, что первым заметил дым из кормы, остальные рассказывали свои победы, смеялись — и тут же принимались обсуждать всё заново.

Радость была пусть и короткой, но шумной. До следующего обстрела, следующей атаки, следующей ночи ещё надо было дожить. Поэтому несколько спокойных минут никто не хотел тратить на молчание.