Комбат поднялся нам навстречу: старший лейтенант, широкий и чубатый, с руками молотобойца, по фамилии Черкасов. Про него и его людей я слышал ещё на левом берегу: газетчики дивизионки прозвали их истребителями танков.
— Снайпера! — обрадовался он так, будто мы ему родня с довоенных времён, и сгрёб меня за плечи. — Ну, слава богу. Садитесь, орлы… кхм… и вы тоже, — скосил он взгляд на Алию. — Сперва к столу, а разговор потом. У нас без ужина серьезных разговоров не ведут. Хоть и не каждый день поужинать приходится. Но сегодня есть харч.
На столе, сложенном из снарядных ящиков, стояла сковорода, полная, с горкой, жареной картошки с тушёнкой. Мы с Гришкой переглянулись. Картошечка с золотистой корочкой. Что может быть вкуснее?
— Живёте, артиллерия, — только и сказал я.
— Картошку в заводском погребе откопали, цельный закром, — Черкасов усмехнулся. — А тушёнку ночью с боеприпасами привезли. Заработаете — накормим и слаще, и вкуснее.
Он подождал, пока мы расправимся с первой порцией, и уж тогда заговорил о деле.
Дело было такое. Над развалинами завода, чуть в стороне от цехов, стояла водонапорная башня. Кирпичная, старой кладки: старики уверяли, будто раствор еще на яичном желтке замешивали, оттого и держится. Немцы лупили по ней всем, чем могли: бомбами, гаубицами, минами, а свалить не свалили. Стоит. И стоит она не просто так: в смотровых окошках под самым баком сидят артиллерийские наблюдатели. Оттуда, с высоты, весь немецкий передний край как на ладони, и от башни расходятся телефонные нитки на КП дивизиона и батареи, что держат заводской участок. Главные глаза здешней артиллерии, одним словом.
Телефонисты сидят ниже, внутри башни, под защитой кладки, а вот наблюдателю без окошка никак.
— Три дня уже как эти глаза нам начали выкалывать, — глухо сказал Черкасов. — По одному, а то и по два враз… Семерых уже сняли. И не думай, снайпер, что мы дурни и семь раз наступали на те же грабли. После первых двоих — окошки заложили мешками, оставили только узкие щели. Пробили две новые амбразуры, где их отродясь не было. Зеркальный перископ смастерили. Всё одно достают: в щель, в новую амбразуру, в перископ. Влезает наблюдатель, устраивается, начинает работать: через какое-то время выстрел, и готов. Откуда бьют, не понять: грохот кругом постоянно такой, что звука не выделишь. Заколдованные они, что ли… А батареи без глаз, огонь вслепую ведут. Выручайте, снайпера. Больше некому.
— Постараемся, — кивнул я. — Поглядим, что за колдуны у вас завелись.
Глава 2
К дому Марфы Рудольф шёл с тяжёлым сердцем. Ноги сами замедляли шаг, и на последнем повороте он остановился вовсе, сделал вид, что раздумывал насчет дороги.