Рудольф стоял посреди горницы и изо всех сил не смотрел в один угол.

Там лежал на полу пёстрый домотканый половик. А под ним была крышка подпола. В Германии Рудольф привык к подвалам с лестницами и дверями, а лаз прямо в полу горницы впервые увидел только здесь и давно уже понял: во многих здешних домах есть такая яма для картошки и банок, и немецкий солдат может не сразу догадаться, что она скрыта под половиком.

Но половик лежал неровно, и между крышкой и полом чернела очень даже заметная щель.

Обычная щель, но Рудольфу сейчас показалось, что он в жизни не видел ничего заметнее и страшнее этой щели.

— А это что? — подал голос Мозер.

Он посмотрел туда же, на половик. На чёрную черту за ним.

— О! Там русские обычно провизию хранят! — оживился один из конвоиров и двинулся туда. Он откинул половик сапогом. Под половиком обнаружилась дощатая крышка с вбитым железным кольцом. — Ну, точно! У них это вместо подвала.

— А может, там есть чем поживиться? — с надеждой сказал второй и подошёл тоже.

Первый наклонился, взялся за кольцо и потянул. Крышка пошла вверх с долгим скрипом, и из чёрного квадрата дохнуло сырой землёй и прелью.

«Матрас. Там, внизу, на нарах, лежит этот матрас для раненого» — набатом колотилось в мозгу Рудольфа.

Конвоиры присели над лазом и посветили вниз фонарями. Два жёлтых круга заплясали по земляному полу, по пустым корзинам, по серому тряпью.

— Да нет, пусто, — разочарованно сказал первый. — Тряпьё только какое-то.

Они уже начали подниматься с корточек, и Рудольф было выдохнул, когда Мозер сказал:

— Надо проверить.

Оба конвоира обернулись на него с одинаковым выражением: чего тебе ещё?

— Тряпьё это надо проверить, — повторил Мозер. — И весь погреб. Раз пришли, осматривать надо всё.

«Он хочет знать, — понял Рудольф, глядя на бывшего одноклассника. — Не приказ он исполняет. Он для себя хочет знать, кто я такой на самом деле».

— Вот кому надо, тот пусть и проверяет, — резонно сказал первый. — Наше дело было прийти и посмотреть, а ковыряться в дерьме здешних крестьян приказа не было.

— А я все-таки спущусь, — вдруг заявил Мозер.

Конвоиры переглянулись и пожали плечами. Мозер решительно шагнул к лазу.

Полное ведро с помоями стояло у печи. Марфа, следившая за домом строго, выносила его в яму за огородом каждое утро. Каждое. Кроме сегодняшнего.

Другого выхода не было. И времени не было. Рудольф отступил в сторону, освобождая дорогу шедшему к подполу Мозеру, торопливо и услужливо сделал это, и ногу при этом поставил точно туда, куда приметил — и вот уже он будто бы неуклюже зацепил грязное ведро сапогом. Звякнув, оно качнулось и опрокинулось.