— Ну, что встал? — проворчал один из конвоиров. — Шагай… Думаешь, нам хочется до ночи с тобой возиться? Проверим быстро, доложим, и нам ещё в наряд заступать.

Рудольф вошёл в калитку первым и заговорил громко, так громко, чтобы услышали не только трое за спиной:

— Можете обыскать хоть весь дом, господа! Мне скрывать нечего! Я, признаться, внутрь и не заходил ни разу: я просто разговаривал здесь, во дворе, с этим мальчишкой. Он очень похож на моего умершего брата, я уже рассказывал господину оберст-лейтенанту!

Он надеялся, что если Андрюшка всё-таки внутри, пусть услышит, пусть поймёт по голосам, что идут с проверкой, и успеет хоть что-то. Выскользнуть в окно, например.

Дверь дома хоть и была плотно прикрыта, но замка на ней не висело. У Рудольфа ёкнуло: а вдруг Марфа сейчас дома? Ведь она не поймёт его предупреждений. Обрывая на этом свои сомнения, он первым поднялся по скрипучим ступеням крыльца и постучал.

Тишина.

— Что он творит? — хохотнул конвоир за спиной и отодвинул его плечом. — Он ещё и разрешения сейчас спрашивать будет, чтобы войти.

Он обошёл Рудольфа и толкнул дверь. Как запираться, здесь, видно, не знали вовсе: красть в доме было давно нечего, а того, кто захотел бы влезть, не остановил бы и тяжелый замок на проушинах.

Мозер вошёл последним. Переступая порог, он чуть повёл носом и поморщился: ему все время казалось, что русское жильё пахло чем-то нечистым. Брезгливый ефрейтор остался стоять в дверях.

В доме никого не обнаружилось. Солдаты взялись за осмотр жилища без всякой охоты.

Порылись в сундуке, переворошили тряпки, попинали лавку, заглянули за ситцевую занавеску, потом на печь, где темнела лежанка Андрюшки с тощей подушкой, потоптались посреди горницы.

Хайнц Мозер стоял у дверей и молчал. Он покусывал губу и старался ни на что не смотреть.

«Странный он всё-таки, этот Руди, — думал Мозер, косясь на одноклассника. — Он и в школе был странный. Тихий книжный червь, вечно себе на уме. Против Гитлерюгенда все ворчал, на сборы не ходил, отговаривался то подвернутой ногой, то заболевшей матерью. А теперь вот господин оберст-лейтенант связал одно с другим, и как-то оно всё складывается. И не в твою пользу, Руди. Как-то оно нехорошо складывается».

Рука Мозера сама невольно нащупала кобуру на поясе и тронула рукоять маленького «Вальтера», привезённого ещё из Штутгарта, из другой, довоенной жизни. А в голове, спокойно и раздельно, прозвучал голос командира: «Вы сумеете убедить одноклассника не делать глупостей. Даже если для этого придётся пустить ему пулю в лоб».