— Д-да, — после небольшой паузы, наконец, выдавил Рудольф. — Вы правы, господин оберст-лейтенант.

Брови Рейнгардта чуть приподнялись, он ожидал вранья.

— У меня был младший брат, — говорил Рудольф, и голос его выравнивался с каждым словом, потому что половина сказанного была правдой, а правду говорить всегда легче. — Еще в том возрасте, что и этот мальчишка теперь, он умер от дифтерии, ему было двенадцать. А этот мальчишка… он очень на него похож. Очень. Как две капли воды: и челка, и смотрит так же, исподлобья. Я знаю, что это глупо, он же русский. Я просто разговариваю с ним иногда. Отдаю ему сухари. Мой бедный Людвиг… Мне так его не хватает…

В комнате молчали. Мозер смотрел на Рудольфа во все глаза: про брата он помнил ещё со школы.

— Он говорит правду, господин оберст-лейтенант, — вступился тот. — Я помню Людвига. Хороший был парнишка, жаль его.

— Он и вправду похож на того русского?

— Да, — не моргнув, соврал Мозер.

— Что ж, — проговорил, наконец, Рейнгардт. — Сентиментальность — ещё не государственная измена. Ничего предосудительного я в этом пока не вижу. Но мы это проверим. — Он помолчал и добавил, глядя Рудольфу в глаза: — В жандармерию я вас пока не передаю, Фогель. Рассудите сами: если вы просто сентиментальный дурак, незачем поднимать шум, — Он повернулся: — Кесслер. Приведите двоих из комендантской группы.

Кесслер вышел. Рудольф стоял посреди комнаты и считал удары собственного сердца.

Через несколько минут явились двое с автоматами, немолодые, с равнодушными лицами, разве что немного недовольные, что их выдернули по какому-то пустяку. Рейнгардт коротко их проинструктировал:

— Рядовой покажет вам дорогу, которой он ходит по вечерам. Пройдёте её всю, до конца. Осмотрите место, куда он ходит, и всех, кого там застанете. И будьте с ним настороже.

— Слушаюсь, господин оберст-лейтенант.

— И вот ещё что. — Рейнгардт обернулся к столу. — Хайнц. Вы пойдёте с ними.

Мозер вытаращился на командира:

— Я? Зачем, господин оберст-лейтенант?

— Затем, что вы его старый товарищ. — Рейнгардт смотрел на ефрейтора не мигая. — Если ваш одноклассник вздумает выкинуть какие-либо глупости, вы сумеете его убедить не делать их. Любым способом. Даже если для этого придётся пустить ему пулю в лоб. — Он выждал. Мозер молчал. — Что вы молчите, Мозер? Это приказ…

Мозер сглотнул. Кадык у него дёрнулся точно так же, как минуту назад у Рудольфа.

— Яволь, господин оберст-лейтенант.

— Хорошо. Карабин рядового останется здесь.

Карабин так и стоял у стены, куда Рудольф поставил его при входе, и теперь между ним и оружием встали враги. Без оружейного ремня на плече было легко и одновременно страшно. Его взяли под конвой, и вчетвером они вышли из штаба в серый остаток дня.