Это было лучше, чем любые признания. Это было признание моей профессиональной состоятельности. Глаза у меня вдруг наполнились слезами.

- О, нет! - с комичным ужасом отшатнулся мужчина от меня.- Только не это. Пункт 8 нового регламента: «Неучтённая переменная обязуется не подвергать менеджера проекта эмоциональному шантажу слезами умиления».

- Я не умиляюсь! - фыркнула я, вытирая глаза рукавом его халата.- Это у меня… аллергия на твой новый мягкий образ.

Слава притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

- Он не мягкий. Он просто… перепрошитый. С учётом новых вводных.

Мы провели этот день в странном, зыбком, прекрасном состоянии между мирами, которые регулярно давали о себе знать. Время от времени звонили телефоны, существовала работа, обязательства, Лера, которая, в конце концов, дозвонилась и, услышав мой сонный голос, перешла с паники на режим строгого допроса. Я соврала, что нахожусь у коллеги по работе, простудилась и всё в таком духе, чувствуя себя ужасно из-за лжи, но понимая, что правда сейчас убьёт её наповал. Замы Гордеева отправляли встревоженные сообщения, интересуясь его местонахождением.

А здесь, в этом доме, мы строили свой мост. Из разговоров, из молчаний, из прикосновений, которые уже не были просто страстью, а становились новым языком. Он рассказывал о том, как строил свой бизнес, о первых провалах, о том, почему он так зажат в рамках, потому что однажды полетел в трубу из-за того, что доверился красивой идее без расчётов.

Я рассказала о своём первом выигранном конкурсе, о восторге и о последующем разочаровании, когда заказчик всё изменил до неузнаваемости.

К вечеру мы, наконец, оделись. Было странно и немного грустно снова видеть его в идеальном кашемировом свитере и строгих брюках, а себя в своём эффективном «доспехе». Мы снова стали формальными, но между нами теперь висела невидимая нить, которая тянулась и трепетала при каждом взгляде.

Когда на улице послышался звук снегоуборочной техники, мы оба вздрогнули, как пойманные на месте преступления единомышленники.

- Кажется, пора, - тихо прошептал Гордеев.

Он подошёл ко мне вплотную, заправил прядь выбившихся волос за ухо. И этот жест был удивительно нежным и привычным.

- Завтра в офисе… всё будет по-старому, - предупредил меня Слава. Его лицо снова стало маской собранности, но в глазах оставалась всё та же теплота.- Пока. На людях. Нам нужно… всё обдумать.

- Я знаю, - кивнула ему в ответ.

Мне тоже было страшно. Страшно, что в свете люминесцентных ламп всё это окажется миражом, порождённым метелью и одиночеством.