Слабости: Неумение выражать эмоции, патологическая боязнь хаоса и непредсказуемости, привычка строить стены вместо мостов. Считает любую слабость угрозой стабильности.
Мечта: (Которую он сам долго отрицал): Найти того, кто прорвётся сквозь его безупречные барьеры, заставит его чувствовать и добавит в его чёрно-белый, распланированный мир ярких красок и безумия.
Глава 3
Глава 3
Я проснулась от ощущения того, что сплю на тёплом, очень твёрдом и очень… живом матрасе. Под щекой что-то ритмично билось. Мой нос уткнулся во что-то, пахнущее чистым мужским телом, древесиной и чем-то ещё неуловимо приятным. Я медленно открыла глаза.
Прямо передо мной, в нескольких сантиметрах от лица, была мужская грудь. Хорошо очерченная, с тёмными завитками волос.
Моя рука лежала на ней, чувствуя под пальцами тёплую кожу и упругие мышцы, а нога была перекинута через чужое бедро.
Мозг, отказываясь верить в реальность происходящего, начал медленно и мучительно перезагружаться.
Я замерла. И с тихим ужасом подняла глаза на обладателя этого горячего тела.
Вячеслав Игоревич спал. Его лицо, лишённое привычного напряжения, было расслаблено. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулах. Губы, всегда плотно сжатые, чуть приоткрыты. В эту минуту он выглядел моложе своих лет и уязвимее. И ко всему прочему, он был чертовски привлекательным.
Паника, холодная и бездонная, накрыла меня с головой. Я упорно пыталась сообразить, как незаметно отползти от него. Сделала микроскопическое движение, вспомнив, что лежу на нём практически обнажённая.
И в эту самую секунду он открыл глаза.
Сначала Гордеев слегка поморщился, наверняка ощутив тяжесть всего моего тела на себе. А потом его тёмные зрачки сфокусировались на мне. В них не было сонной неги. Была лишь нарастающая волна чистого, неподдельного шока.
Мы смотрели друг на друга в полной, звенящей тишине. Его рука, оказывается, лежала у меня на пояснице. И он не торопился убирать её.
- Объясните, - произнёс он, наконец, низким, хрипловатым ото сна голосом.
Вся кровь прилила к моему лицу.
- Я… мне, должно быть, было холодно, - прошептала я, краснея от одного его взгляда и чувствуя, как это звучит нелепо.
- Я думал, что мне это только приснилось, - сказал он медленно, не отводя испытывающего взора,- в гостиной действительно стало прохладно. Камин почти погас. Вы вошли сюда в два часа сорок семь минут. Стояли у кровати две минуты. Произнесли монолог о том, что я «архитектурный вандал, глухой к музыке линий». Потом легли. Сказали: «Тепло» и тут же уснули.
Я закрыла глаза, желая сквозь землю провалиться, лишь бы не испытывать никогда больше подобных чувств.