Я поняла намёк. Он говорил не о стране. Он говорил о нас. Там, вдали от офиса, от коллег, всё могло быть проще? Или, наоборот, сложнее?
- Риски есть всегда, Вячеслав Игоревич, - тихо сказала на это.- Даже у швейцарских часов. Но их просчитывают и… наслаждаются точностью хода.
Уголок его рта дрогнул.
- Наслаждение - нерациональная категория.
- Но неизбежная, - парировала я.- При правильном подходе.
В тот вечер мы не виделись. У него были те самые «безвыходно важные переговоры». Но когда я ближе к полуночи проверяла почту, то увидела письмо от него, отправленное с рабочего ящика.
Тема: «Дополнительные материалы по Цюриху».
В письме не было текста. Только вложение - сканы страниц из архитектурного альбома со швейцарскими шале. И на одной из страниц его рукой было написано:«Здесь могла бы быть наша «Снежинка». И… ты. С.»
Я прижала ладонь к экрану, словно могла прикоснуться к этим словам.
До отъезда оставалось десять дней. Десять дней нашей сложной, тихой геометрии. И я вдруг поняла, что боюсь не командировки. Я боюсь расстояния, которое обнажит все наши неуверенности. Боюсь, что точные швейцарские часы отмерят время, за которое что-то может сломаться.
Но когда на следующее утро я увидела его в коридоре - уставшего, сосредоточенного, кивающего мне с предельной сдержанностью, - этот страх отступил. На его запястье я разглядела непривычные часы - не тонкие, элегантные, а массивные, в стальном браслете. Наручные. Швейцарские. Он поймал мой взгляд и, проходя мимо, едва слышно произнёс:
- Для синхронизации времени. На случай… разницы в часовых поясах.
Это была его форма обещания. Точная, инженерная, лишённая романтики. И от этого бесконечно надёжная. Мост продолжал строиться. Даже если одному из архитекторов вскоре предстояло ненадолго уехать на другой конец света.
Глава 12
Глава 12
Десять дней до Цюриха текли, как густой мёд, сладко и мучительно медленно. Часы на его запястье, эти массивные «инструменты для синхронизации» стали нашим тайным символом. Иногда, проходя мимо в коридоре, он незаметно постукивал по циферблату. Один раз -«думаю о тебе». Два раза -«у меня окно через двадцать минут в кабинете».
Но наше «окно» сегодня было не на его рабочем месте, а на крыше. В здании, где располагался наш офис, был доступ на технический этаж, откуда открывался вид на панораму заснеженного города. Место безлюдное, продуваемое всеми ветрами, но именно там мы могли позволить себе говорить без масок.
Я поднялась по лестнице, кутаясь в шубку. Гордеев уже стоял у парапета, спиной ко мне, такой же прямой и незыблемый, как и всегда.