Мы вместе изменили друг друга. Я научилась иногда смотреть на мир через призму его чётких линий. А Слава научился видеть душу в хаосе. И теперь наш общий дом был не полем битвы, а… гармоничным, живым зданием. Где в стерильной гостиной жили плюшевые монстры, а в его идеально организованном кабинете на самом видном месте стояла кривая, склеенная Марком из макарон «башня для мамы».

- Помнишь, - сказал он вдруг, глядя в окно, где наши дети уже мирно копались в песке вместе,- как ты боялась, что твоя «Снежинка» никогда не будет построена?

- Помню. А ты говорил, что это утопия.

- Я был слеп, - тихо признался супруг.- Утопия - это не место. Это состояние. И мы его построили. Прямо здесь. Из нас двоих, наших сорванцов, твоего упрямства и моих… попыток всё систематизировать.

Он повернул меня к себе. В его глазах, этих строгих, проницательных глазах, теперь жила такая бездонная, спокойная нежность, что у меня каждый раз перехватывало дыхание.

- Ты - лучшее, что я когда-либо проектировал, Вика. Лучшее, что мне удалось не просчитать, а просто… принять, как дар. Как аксиому.

Я прикоснулась к его щеке, к морщинкам у глаз, которые появились не от стресса, а благодаря смеху.

- А ты - мой самый прочный фундамент, Слава. Тот, на котором нестрашно возводить любые, самые безумные башни.

Из радионяни донесся всхлип. Марк, устав, заснул прямо в песочнице, уткнувшись в коленки старшей сестры. Алиса с важным видом пыталась укрыть его своим пиджаком.

- Пора, - улыбнулся муж.- Наши «объекты» требуют технического обслуживания.

Мы вышли в сад. Слава подхватил на руки сонного Марка, который инстинктивно прильнул к его шее, обвив её пухлыми ручками. Я взяла за липкую ладошку Алису, вытирая ей платком испачканную в песке щёку.

- Мама, - серьёзно сказала она, глядя на меня своими невероятными, его глазами,- фонтан будет завтра. Я решила.

- Без сметы? - строго спросил Слава, играя бровью.

- Смета в моей голове! - парировала дочь, тыча пальцем в лоб.

Её манера отстаивать свои идеи была стопроцентно моей.

Мы занесли детей в дом, в их комнату, стены которой я когда-то, будучи беременной Алисой, разрисовала фресками с летающими городами и реками. Гордеев аккуратно положил сына на кровать. Я уложила Алису, прочитав наизусть её любимую сказку про архитектора, который построил дом для ветра.

Потом мы вернулись на кухню к остывшему чаю. И сидели в нашей тишине теперь уже вдвоём, но наполненной эхом детского смеха и будущего.

- Я люблю тебя, Снегурочка, - сказал Слава вдруг, заставив затаить дыхание.- Больше, чем все свои безупречно просчитанные риски. Больше, чем сам воздух, которым дышу.