— Что за беда? Личная?

— Личная, — Кивнул завтоком, — без егошнего разрешения, прости, но не стану рассказывать.

— Ничего. Пусть трезвеет, — ответил я.

Потом пошел к амбарам. Обернувшись, увидел, как завтоком положил руку на плечо пьяному мужику. Присел рядом на корточки и о чем-то с ним заговорил.

Трактор я отогнал сам. Освободил шнур и переключил его на другой столб. Когда вернулся, зернометатель уже вовсю скрёб под кучей. Поток сорных остатков летел в кузов Микиткиного пятьдесят второго.

В амбаре стоял шум. Пыли поднялось еще больше. Колхозницы прятали лица, пытались отстраниться от красного зернометателя, медленным жуком ползущего у подножья кучи.

Когда кузов заполнился, мы погнали газон задом. С другого конца амбара тоже был заезд, но там загружался другой самосвал.

Я помог Микитке с выездом, а потом, пришел черед Казачонка. Когда загрузился я, они уже выехали. И путь наш лежал на низ. На колхозные рыбные озера.

На обочине стоял газон-дежурка. Его кузов, зеленым деревянным домиком высился над дорогой. Над распахнутой дверцей было написано белое «ЛЮДИ».

Эти самые люди, в лице женщин-колхозниц, высыпали наружу. Сжались в кучку не поодаль от газона. Все вместе они опасливо смотрели на машину, будто ожидая от нее какого-то подвоха. Напротив колхозниц размахивал руками дед-шофер.

Увидел я этот «митинг» когда заворачивал с тока на Красную. Показалось мне, что дело тут странное. Вдруг случилось что? Остановившись у обочины за несколько десятков метров от дежурки, я выбрался из кабины.

— Да лезьте ж вы обратно, окоянныя! Чего вам тут не так?

— Не полезем, старый дурень!

— На смерть нас, что ли, посылаешь⁈

— Вот пока не обезопасишь нас, никуда не поедем! Ни с места не сдвинемся!

— Вертай за другой машиною, а в эту мы ни ногой!

— Тьфу ты! — Сплюнул дед, — взбесились бабы! Зла на вас никакого не хватает!

— Сам ты взбесился, — звонко выделилась одна из женщин, — Пока черта своего не выпугнешь с машины, не полезем!

— Да побойся бога! — запричитал дед, — какой к черту… Черт⁈

— Доброго всем утра, — поздоровался я, и все тут же обернулись.

Колхозники, увлеченные спором, совершенно не обратили внимание на то, как я к ним приблизился. Только когда подал голос, они направили на меня свои удивленные взгляды. Некоторые женщины утешали плачущую, мявшую в руках подол девушку. Когда я приблизился, спор утих совсем немножко. Тем не менее спорщики: женщины и дед, нашли время что бы поздороваться.

— Да какое ж оно доброе, когда у нас в колхозе всякие чуды водются!

— Сама ты, Юлька, — засопел дед, — чудо! Только что не в перьях! Как че в голову возьмешь, так хоть стой, хоть падай!