Ничего интересного в этом танке я так и не нашёл, лишь несколько крупнокалиберных патронов к пулемёту. Триплексы и траки меня не заинтересовали. Сдать бы всё это богатство на металл какому-нибудь буржую, но это уже из области бо́льшей фантастики, чем моё появление здесь.

Взобравшись обратно на своего верблюда, я потрусил обратно, в сторону Дыре-Дауа, разочарованный и обиженный на неудачу. Дыре-Дауа снова встретил меня своим однообразием. В городке откровенно делать было нечего. Торговля еле шла, Фарах разрывался между аптекой и работой, Аиша помогала ему, как могла, и даже устроилась в местную больницу педиатром. В итоге, все вместе мы собирались только вечером. Никого это не напрягало и не огорчало, скорее, наоборот.

Как-то днём я зашёл в самый дорогой в этой Дыре магазин и купил там опасную бритву. Увидев «Тройной» одеколон (наследие братской советской помощи), прикупил и его, а также помазок и мыльную пену итальянского, кажется, производства. Проснувшись утром, я направился к Аише.

— Аиша, а у тебя зеркала нет небольшого?

— Есть, — она настороженно уставилась на меня, по-прежнему держась на расстоянии и с откровенной опаской.

— Дай на сегодня… Побриться хочу.

— Ааа, — она тут же нырнула в свою комнату и через минуту явилась, держа в руках маленькое зеркальце.

— А побольше нет? — сморщился я.

— Есть, — кивнула девушка и опять убежала.

Я вздохнул, оценив её вид сзади.

Покопавшись, она вынесла мне зеркало с длинной ручкой.

— Спасибо! — поблагодарил я её и, забрав зеркало, сразу же ушёл к себе.

Установив зеркало перед собой, подготовил тазик с водой и, густо намылив помазок, прошёлся по своей небритой роже. Но сначала в дело пошли ножницы, срезав мою козлиную бороду. Кое-как обкорнав себя, я взял в руки опасную бритву и попытался побриться. Тщетно, бритва оказалась тупа, как… В общем, очень тупая.

— М-даа, — взглянув на себя в зеркало, протянул я скептично. — Похож на верблюда во время линьки.

Но делать нечего, пришлось вынимать ремень из штанов, что тут же едва не спали, повиснув на бёдрах, и править лезвие.

Примерно через полчаса, если не больше, я наконец-то побрился, знатно изрезав себе всё лицо. Зато избавился от своей бороды, оставив лишь усы. Так как они были небольшими, то и заморачиваться не стоило. Взглянув на себя в зеркало, я увидел довольно симпатичного молодого мужчину с арабскими чертами лица, только очень смуглого.

К сожалению для меня, некоторые черты лица казались довольно жёсткими, а глаза смотрели так, словно искали: куда проще воткнуть нож. Стоило придать им немного мягкости, а то девушки пугаются. И я принялся кривляться перед зеркалом, делая мимимишные рожи. Ну, клоун из меня вышел так себе, если честно. Не моё это. Единственное выражение, которое я смог подобрать и даже запомнить — это выражение безмерного восхищения объектом поклонения. Ни одна женщина не устоит!