Очень не хотелось однажды остаться в мире, где отцовская тень уже не достаёт, а рядом — благовоспитанный красавчик, который при первом шуме начинает искать, куда прятаться.

И совсем немаловажно, что она сама чувствовала к молодому офицеру огромное влечение. Не то мимолётное половое чувство, как к карамельным красавчикам в ночных клубах, что хороши на один вечер и забываются вместе с названием заведения. А нутряное, тяжёлое и мощное, заставляющее где-то на заднем плане сознания настоящим, честным женским взглядом искать ближайшую койку и параллельно мысленно прикидывать, как назвать первенца и как остальных деток.

Иногда она ловила себя на том, что совершенно серьёзно выбирает имена. Если мальчик ‑ «чтобы звучало твёрдо», если девочка ‑ «чтобы звучало мелодично и романтично». И тут же одёргивала себя фразой: «Полегче, леди. У тебя ещё даже поцелуя с этим человеком не было, а ты уже распределяешь акции между детьми».

Когда она стала свидетелем вызова чемпиона по троеборью, первым движением было ‑ как у нормального, практичного человека ‑ вызвать семейного решателя проблем, чтобы они тихо прикопали виконта Лабриса, где-нибудь в пригороде и оформили это как несчастный случай: «упал на нож три раза, неудачно поскользнулся сломав шею и позвоночник в трёх местах, нам всем очень жаль».

Пальцы сами потянулись к телефону, но каким-то страшным усилием она смогла сдержаться. Поймала себя за руку, буквально.

И весь бой просидела, совершенно не дыша, наблюдая его на экране дальногляда. Сидела на краю кресла, спина прямая, кулаки сжаты до белых костяшек. Иногда лишь мельком понимала, что у неё под ногами давно уже собралась маленькая лужица от разлитого солго, которое она так и не допила.

Она выдохнула только тогда, когда кинжал Ардора пробил сначала сердце и затем голову противника. Не раньше. До этого момента мир сжался до двух фигур на песке и стальных вспышек между ними.

Тогда все эмоции вспыхнули разом, как отложенный взрыв.

И его мощь в каждом движении — без лишних украшательств, прямо, точно. И ёмкие, смертоносные удары, без показухи: «раз — и всё». И лицо, на котором застыла тонкая, почти спокойная улыбка ценителя хорошей литературы Эпохи поздних Тёмных Веков. Не психа, не берсерка, а человека, который читал многое, видел больше и точно знает, кого и когда нужно убрать из уравнения.

Она поймала себя на совершенно ненужной мысли: «надо будет найти, что он читает, и проверить, совпадает ли вкус».

Но куда сильнее ударила новость о получении им графского достоинства.

Это уже не просто «симпатичный барон-егерь». Это щёлкнуло в голове, словно включение нового режима в счётной машине: «граф».