Это практически выводило его на новый уровень взаимоотношений, делая их брак не только теоретически возможным, но и совершенно приличным с точки зрения любых, даже самых строгих правил. Все те тётушки, что раньше скрипели зубами про «неравный брак», теперь дружно замолчали бы, получив по носу реестром Гербовой Палаты.

Ну да. Две ступени разницы… Но не три. Герцогская дочь и граф — не сказка про пастушка и принцессу. Это уже вполне понятная, приличная комбинация. В летописях таких браков — десятки.

Плюс вполне приличное состояние, оцениваемое примерно в полмиллиарда. И это не абстрактная цифра: за ней стояли реальные земли, дома, номера счётов. Не «обещанная золотая гора», которой угрожают на горизонте, а уже поднятый, осязаемый массив.

А значит он не какой-то там проходимец, а блестящий, обеспеченный офицер и граф.

Она мысленно пробежалась по списку своих нынешних и бывших поклонников. Те, кто ещё недавно казались «очень даже ничего», на фоне егеря-графа выглядели… словно мыши перед горным барсом.

Мыши милые, симпатичные, с хорошими семьями и послужными списками. Некоторые даже забавно пищали. Но если представить, что завтра буря, политический кризис, война или очередной похищенный родственник, кого она хотела бы видеть рядом? Мышь… или того, кто уже не раз заходил в логово крыс с ножом и возвращался оттуда живым?

Ответ выглядел настолько очевидно, что от него стало немного страшно, словно на вершине горы, откуда открывался манящий, но пугающий вид.

Светское общество, конечно, настоящим образом дымилось, как перегретый самогонный аппарат, в попытке осознать, как это сирота–барон, приехавший в столицу в отпуск, на глазах превратился из мишени для шуток, пусть и беззлобных в пугающую фигуру, задевать которую не хотели даже признанные чемпионы боя.

Ещё совсем недавно его обсуждали в стиле: — О, этот северянин с ножом, забавно, но далеко не факт, что в приличном доме будет уместен…

По слухам, столичное сообщество нетрадиционалов, искренне скорбя по своей «иконе стиля» и одновременно яростно ненавидя того, кто эту икону снял с пьедестала, выкатило премию в десять миллионов золотых за убийство нового графа. Цифра звучала внушительно: за такие деньги можно было купить небольшое имение вместе с жителями, инфраструктурой и местными сплетнями.

Но никто из брави[1], даже отмороженных и просто отчаянных даже не шевельнулся.

— Деньги не заменят жизнь, — коротко выразился один известный наёмник, выслушав предложение через третьи руки. — Я, конечно, дурак, но не настолько.

Альда, между тем, считала дни до отъезда графа на службу и пыталась изобрести достойный повод объясниться. Не признаться в любви, не броситься на шею в театральном жесте, а именно объясниться. Обозначить свои интересы, не поставив под удар ни себя, ни его, ни тонкую ткань политических равновесий.