— Слишком большая у тебя прибыль получается, никак не выходит у тебя, чтобы без лесоповала. Уже от тридцати рублей навара наступает уголовная ответственность. А у тебя с каждой пары по полтора номинала, — не стал я подслащивать горькую пилюлю.

— Меньше не выгодно, обувь я из Прибалтики привожу. И еще другие расходы.. — начал было объяснять мне свои коммерческие расклады нетипичный барыга, но благоразумно заткнулся.

— Это какие-такие еще другие расходы? Милиции платишь? — предприимчивый балбес молча отвернулся. — А чего они тогда за тебя не заступились? — задал я риторический вопрос, уже зная на него ответ.

Студент Брусенцов сокрушенно пожал плечами и не ответил.

Дома меня никто не ждал и поэтому я не торопился. Кроме того, мне почему-то было жалко этого спекулянта. Шоры, покрытые пылью военного коммунизма, с моих глаз слетели еще тридцать с лишним лет назад. И законы политэкономии, по которым мне самому пришлось пожить, кроме неприятия, других эмоций у меня не вызывали.

— Дома живешь или в общаге? — поинтересовался я у грустного Александра Витальевича, прокручивая в голове процессуально-этические варианты.

— Комнату снимаю. В общаге бухают, а мне нельзя, сердце больное, — как-то обыденно пояснил Брусенцов и я уже без прежней зависти взглянул на его румянец.

Прежде, чем окончательно решиться, я еще долго тиранил спекулянта.

— Ты ведь из Саратова? — уточнил я, глядя на штамп предыдущей прописки в его паспорте.

— Да, до института там жил. Мать у меня там и все родственники, — недоуменно уставился на меня гражданин Брусенцов.

— У твоих родственников в Саратове есть знакомые среди нерусских семей? Ну там азиаты, кавказцы, цыгане? — продолжал я пытать подследственного.

— Не знаю. А зачем? — вылупился на меня обувной магнат, — Старшая сестра в прошлом году по распределению в Элисту уехала, она медицинский закончила. Элиста, это Калмыкия, — очевидно спекулянт Брусенцов не был уверен в моих познаниях касательно географии.

— Хочешь, я тебя домой отпущу? — задал я иезуитский вопрос предприимчивому студенту, — А, если сделаешь все точно, как скажу, то и сидеть тебе не придется!

— Хочу! — не веря, что такое счастье может случиться, прохрипел Брусенцов.

— Тогда давай передопрашиваться. Ты ведь, когда тебя задержали, очень сильно растерялся? Так или я, что-то путаю? — я пристально вгляделся в глаза будущего плановика-экономиста.

— Д-да. Растерялся, — заикаясь согласился со мной подследственный и сомневаться в этих его словах не приходилось. Любой бы советский человек растерялся, если бы бэхээсники прихватили его на спекуляции в крупных размерах.