От Павлика я знал, что гостим мы сегодня у моей бывшей пассии Аньки Злочевской. Он же мне и рассказал, что в армию и на заочное я загремел из-за нее. И про прочие ее измывательства надо мной тоже поведал. Мне даже вспомнилась драка почти трехлетней давности с Мишкой Гольдштейном и его друзьями. Челюсть у Михаила, наверное, давно уже срослась. А вот прежние чувства к этой благоухающей польскими духами мамзели, ко мне не вернулись. Даже не попытались вернуться. Хотя внешностью Злочевская была в моем вкусе.

Получилось так, что мое место оказалось между хозяйкой и строгой очкастой барышней. Той самой, с которой Лена Самарина, собиралась идти в Советский РОВД меня вылавливать. Полянцева Светлана. Все пять лет университета она была старостой. Даже, если бы мне не сказал об этом Тимченко, то после первого же взгляда на нее, я бы догадался сам. Серьезностью веяло не только от ее комсомольского значка и прически «аля Фурцева». Даже улыбкой она по-прежнему умела прервать пошловато-двусмысленные разговоры за столом.

Поскольку парням не терпелось побыстрее выпить, а барышням перейти к танцам, торжественной частью к всеобщей радости решили пренебречь. Быстренько поздравив защитников Родины, которых было здесь не много, а, если точнее, то всего один, девушки начали хвалиться своими кулинарными способностями. За мной ухаживать никто не кинулся. Наверное, потому, что как единственный за этим столом отбывший воинскую повинность, я считался уже использованным в плане предохранения от супостата. Или, мне просто не повезло с соседками.

— Скучал? — наклонилась ко мне Злочевская, наматывая на палец прядь своих длинных волос.

— Очень! — придвинул я к себе корытце со «Столичным» салатом, — Бывало, как только выпадет свободная минутка, так сразу и взгрустну! — не стал я разочаровывать свою бывшую зазнобу. — А, случалось, что и плакал.

— А ты изменился! — неодобрительно сообщила мне свое мнение Анюта, — и отпила из своего фужера, — Между прочим, ты сам во всем виноват! — обличила она меня.

Спорить с той, на чьем столе было столько вкусной еды, я счел величайшей глупостью и снова согласился.

— Сам об этом все время думаю! Знать бы раньше, как оно все повернется! — я горестно вздохнул и попросил Полянцеву подложить мне соленых груздей, на которые уже начали посягать пьющие водку главные бенефициары праздника.

Сам я пил только компот, банку с которым я поставил так, чтобы дотянуться до нее могли только я, Полянцева и Анюта.

— Налей мне водки! — решительно пододвинула она мне рюмку, — И сам чего не пьешь? Болеешь, что ли? Раньше ты трезвенником не был!