Внештатник стоял и виновато хлопал глазами. Рот он не открывал и это радовало.

— Собирайся, с нами поедешь! — приказал Вова и Толик покорно начал выбираться из-за стола.

К дому одного из финансовых адептов товарища Савицкого мы успели вовремя. Бригадира ремонтной бригады Батурина Евгения Семеновича мы перехватили у его подъезда. Долго уговаривать этого гражданина не пришлось. С его непогашенной судимостью, новое уголовное разбирательство ничего хорошего ему не сулило. Особливо было обидно Батурину, что все пенки от махинаций с левыми нарядами снял не он, а товарищ Савицкий. Который до того, как стать начальником всего Управления, руководил ремонтным направлением соцкультбыта. С тех времен у них и сложились доверительные отношения.

Сдавая со всеми потрохами нечистого на руку начальника, Батурин болел душой лишь за свою судьбу. Он охотно дал не только развернутые и обличающие Саицкого показания, но и подписку о неразглашении. Эту абсолютно левую бумажку я слепил все на том же «Ундервуде». Облегчала работу чудовищная и поголовная правовая безграмотность народонаселения страны советов. С времен государственного террора прошло совсем немного времени и здесь еще очень хорошо помнили товарищей Сталина и Берию.

— Завтра, если не появлюсь, ты сам по этой же схеме отработай еще человека три-четыре из списка, — велел я погрязшему в стяжательстве Нагаеву, — И не тяни, хоть и зашугали мы Батурина этой подпиской, но долго у него вода в заднице не удержится! С перепугу начнет с кем-нибудь советоваться и эта наша туфта вскроется. Дня два у тебя на всё! — я пожал Вове и Толику на прощанье руки и отправился домой.

Дома я был через сорок минут. Пельмени уже надоели хуже горькой редьки и я затеялся с яичницей. С голодухи расколотил на сковородку полдесятка яиц и даже накрошил туда обрезок колбасы, который обнаружился в углу холодильника. Есть этот продукт без термической обработки я не решился, слишком долго он оставался незамеченным. В процессе измельчения вспомнил Юру Черняева, которого в самый разгар репрессий удалось пристроить на комбинат. И должность ему, стоит отметить, с моей легкой руки досталась хлебная. Мясная, то есть. И вот я, при таких-то знакомствах магазинными пельменями давлюсь! Звонок телефона застал меня уже за торопливым кромсанием буханки хлеба. Звонила Левенштейн. Почту я собирался везти ей завтра, но она попросила приехать сегодня. Разговаривала Пана Борисовна со мной спокойно, но что-то в ее голосе меня встревожило. Ладно, выйду на час раньше и по пути на свидание с Полиной заеду к Лишневским.