— А чего это ты мне выкать начал? — поставив банку на стол, прищурилась начальственная ныне дама.

— Так ведь субординация, — включил я образ бедного родственника из провинции, — Вы теперь, аж первый заместитель самого начальника.

Алдарова несколько секунд изучала меня, наверное, прикидывая, не слишком ли обидно для нее я придуриваюсь. То, что она просекла мой стёб, я не сомневался.

— Ох, не прост ты, вьюнош, ох, не прост! Ладно, ставь чайник! И давай дружить по-прежнему, все равно я пока-что еще и.о.

Она подошла к зеркалу и что-то поправила в своей немудреной прическе.

— А мы с тобой друзья? — не отвлекаясь от приготовления к чайной, то есть, к кофейной церемонии, задал я главный вопрос.

— Да уж не враги. Корнеев, ты не финти, мы ведь оба понимаем, что это я благодаря твоим интригам в ахмедхановском кресле сижу, — на меня уже смотрела не взъерошенная волчица, а совсем еще недавно очень даже красивая женщина.

— Ты присаживайся, — я придвинул позаимствованное у Зуевой, да так и не отданное кресло.

Кофе был, хоть и растворимый, но аромат от него исходил, как от только что смолотого. Достав из стола бутылку настоящего армянского коньяка, приобретенного для посиделок с Лишневским, я добавил его в обе чашки. Даже не спрашивая мнения дамы на этот счет.

Пили кофе мы молча. Алдарова довольно щурилась и смотрела на меня добрыми глазами матерой хищницы.

Потом Ирина Витальевна ушла. Оставив банку и поблагодарив за прием.

Я снова принялся за работу, но в кабинет ворвалась следующая неспокойная женщина. На сей раз это была моя непосредственная начальница Лидия Андреевна Зуева.

— Чего она приходила? — без всякого вступления, встревоженно начала допрос Лида.

Слава богу, на лице никаких признаков ревности. Кроме материнского беспокойства за придурковатого отпрыска, в ее глазах я ничего не увидел.

— Хочешь кофе? — применил я проверенный веками еврейский прием.

— Хочу! Чего она приходила? — против советских следователей еврейские приемы не работали.

И ей я тоже добавил в кофе коньяка.

— Приходила кофе попить. Вот банку подарила, — кивнул я на стол. — А ты, что ж, душа моя, никак ревнуешь? — я приобнял Зуеву за талию.

— Тогда ладно. Глупости говоришь! — крутанув задницей, начальница ловко вывернулась из объятий и взяла со стола чашку.

— Я от Данилина к себе возвращалась, когда она от тебя вышла, — отхлебнув, она продолжила, — Ира баба хорошая, не подлая, но с ней лучше не скандалить. Её и без того Талгат сильно обидел. У Иры отец заместителем начальника следственного Управления в городе был. Умер он почти, как два года. Это она должна была вместо Ахмедханова первым замом быть, но уговорила отца и тот Талгата вместо неё на должность протащил. И через месяц умер. Инфаркт. А Талгат сразу Иру и бросил.