Я равнодушно оглядел присутствующих.
Сделав паузу, произнес уже самое важное, то, что меня беспокоило всерьез.
— И вот, что еще. Вы ведь в отличие от меня, люди взрослые и умудренные опытом. И, что характерно, все трое не сироты. У всех у вас семьи и дети. Поэтому, прежде, чем что-то предпринять, подумайте о последствиях. А я, хоть и сирота, но все же какие-никакие дальние родственники у меня есть. И друзья тоже есть. Это я к тому, что, если я вдруг помру от ветрянки или меня собьет машина, то все пять копий уйдут по указанным адресам! — на меня не смотрели, но я видел, что слушали все трое внимательно. И это меня несколько успокоило.
Как говорят кавказские долгожители, уж лучше перебздеть, чем недобздеть…
— Ну, что, товарищи, по домам? — я демонстративно начал собирать в свой портфельчик мелочи со стола. Бумаги и бобину с пленкой я закрыл в сейфе.
Старшие товарищи, не прощаясь и не оглядываясь, понуро потянулись из кабинета.
Глава 9
Отступление. Копылов, Герасин, Гудошников.
Из здания РОВД они вышли молча. Все трое двинулись до угла здания как на автопилоте.
— Пошли в мою машину! — каким-то непривычно стариковским голосом, не поворачиваясь к спутникам, проскрипел Копылов и направился к черной горкомовской «Волге», стоявшей поодаль от машин товарищей по беде.
Те, так же безучастно и не задавая никаких вопросов, пошли вслед за ним.
— Выйди! — бросил водителю Сергей Геннадьевич, открыв дверь с его стороны, — Садись Петр Захарович, — кивнул он через крышу на переднее пассажирское место подполковнику, а сам уселся на водительское сиденье.
Гудошников без приглашения залез на задний диван и захлопнул дверцу.
— Что думаешь, Петр Захарович? — повернулся вправо Копыловов.
— Ничего не думаю. Надо выполнять все его условия, — глядя куда-то в правое окно, не сразу ответил Герасин тусклым безразличным голосом.
— Что, вот так просто взять и все отдать⁈ — было заметно, что партиец пытается сам себя завести на эмоцию, но у него это не получается.
— Да, взять и все отдать. И ты, Сергей Геннадьевич, сам это не хуже меня понимаешь. Иначе всем нам конец. Всей жизни конец. Да и барахло мы свое не сохраним.Если нас рвать начнут, то все еще и дороже выйдет, — наконец повернулся хмурым лицом к Копылову Герасин.
— Я не отдам ему свою квартиру! Не отдам! У меня семья, у меня сына покалечили, — неожиданным резким фальцетом заверещал сзади боров Гудошников.
— Заткнись, паскуда! — не оборачиваясь, рыкнул подполковник, — Я из-за твоего ублюдка, свою дачу и пять тыщ отдам, а ты, сука, не отдашь⁈ — Герасин, сжал свои громадные кулаки и громко выдохнул, выпуская ярость.