— Много хочу. Но, гораздо меньше, чем стоят ваше благополучие и свобода.

Копылов смотрел выжидающе, Герасин и Гудошников хмуро молчали.

— Начну с первоисточника наших общих бед, — обратился я к мордастому Гудошникову, — Ты, любезный, завтра к вечеру пропишешь меня в свою квартиру, а сам со своей бабой через неделю выпишешься. Твой утырок пусть пока числится прописанным. Но через месяц, чтоб духу его не было!

Гудошников исправно слушал, хлопал глазами, но было видно, что его мозг отказывался воспринимать услышанное. Не боец, лишь бы не заистерил раньше времени.

— Дальше! — начал оживать Сергей Геннадьевич, — лиловая краснота с его щек и шеи сходила.

Было заметно, что видный партиец постепенно начинает просекать происходящее и уже надеется вернуть себе контроль над ситуацией.

Вроде бы непредсказуемый дебил-беспредельщик Корнеев проявился с земными, пусть и запредельно алчными желаниями. Но зато он становился хоть в чем-то понятным. Забрезжил свет выхода из бездны.

Я повернулся к Копылову, он уже пришел в себя и вольготно развалился на юлькином стуле.

— Теперь ты, Сергей Геннадьич! В качестве отступных, ты можешь мне предложить свой ВАЗ 2106. Тот самый, который белого цвета и с госномером 63−01 КША. И, знаешь, я, пожалуй, пойду тебе навстречу и не стану отказываться. Но только в том случае, если ты к нему добавишь еще пять тысяч рублей. Сам понимаешь, я хоть и сирота, но парень молодой, и до девок по молодости своих лет шибко охочий, мне деньги нужны.

Я старался как можно доброжелательнее смотреть в глаза, опять начинающего багроветь Копылова. Этот гад слишком быстро менял цвет.

— А ты, сученыш, не охренел⁈ — было видно, что лучший представитель партии рабочих и крестьян стремительно теряет над собой контроль. Он подался всей тушей вперед через стол и потянулся руками в сторону моего лица. Или шеи.

Вот поэтому я и назначил им встречу в здании РОВД. И сам расположился от них через два стола. Почти два метра жизненного пространства мне были сейчас очень кстати.

Я даже на полном серьезе раздумывал, а не взять ли в оружейке свой ПМ для острастки потенциальным скандалистам. Потом отказался от этой мысли. Не Чикаго. Какой никакой, а СССР. Где так вольно дышит человек…

Не зря говорили, что в молодости Герасин был неплохим опером. Вот и сейчас он оценил ситуацию быстрее всех и, не особо миндальничая, вскочив со стула, зафиксировал Копылова мордой в юлькин стол. Заломив ему руку за спину. А я, быстренько подхватив со своего стола «Акай», убрал его от греха в угол, под столик с пишущей машинкой. За себя я почему-то не испугался. Оставшись на ногах я с интересом рассматривал скандалиста.