Тульский оружейный завод. Авария в цеху. Михалыч под завалом. Бетонная плита, падающая на Коршунова. Мой рывок, толчок, спасение парня…

И смерть.

Моя смерть.

— Ну и хрен с ним, — сказал я вслух, обращаясь то ли к огню, то ли к самому себе. — Пора забыть этот дрянной кусок прошлой жизни.

Слова прозвучали грубо, но за ними стояло нечто большее — осознание, принятие. Тот Александр Сорокин умер. Всё, что осталось от него — это воспоминания, знания и навыки, запертые в молодом теле калеки по имени Пётр.

И если мне дали второй шанс, каким бы странным и необъяснимым он ни был, то грех было бы им не воспользоваться.

Я рассмеялся. Звук получился хриплым, с надрывом, но это определённо был смех.

— Новая жизнь, значит, — произнёс, глядя на пламя. — Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.

Одежда постепенно подсыхала. Тепло проникало под кожу, разгоняя кровь по жилам, возвращая ощущение собственного тела — молодого тела, между прочим. Сколько лет этому Петру? Судя по ощущениям — лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Молодость, которой у меня не было уже тридцать лет.

Правда, с хромой ногой и в восемнадцатом веке — не самый выигрышный стартовый набор, но могло быть и хуже.

Я натянул подсохшую одежду — она всё ещё была влажной, но уже не обжигала холодом. Огляделся. Дым потянулся к какой-то щели в стене, указывая направление сквозняка. Костёр прогорел примерно наполовину, давая достаточно света, чтобы осмотреть ближайшее пространство.

И тут мой взгляд зацепился за что-то на полу.

След.

Нет, не один след, а целая дорожка, тянущаяся от того места, где я очнулся, куда-то в глубину цеха. Такое впечатление, что кто-то полз по полу, оставляя на толстом слое пыли отчётливую борозду. Или… или кого-то волокли?

Я нахмурился, рассматривая след. Слишком широкий для одного человека, слишком неровный. Словно кто-то извивался, цеплялся за пол, пытался ползти…

Пётр.

Мысль пришла внезапно, принеся с собой волну холода, которая не имела отношения к температуре воздуха.

Это был Пётр — прошлый владелец этого тела. Он полз по полу, оставляя этот след. Полз от…

Я встал, подхватил костыль и двинулся по борозде, следуя за ней, как охотничья собака за следом. Дорожка вела куда-то в сторону, мимо станков и печей, к дальней стене цеха, где виднелся какой-то проём.

Ступени. Каменные ступени, уходящие вниз.

Я стоял на верхней ступеньке, вглядываясь в темноту, и видел только одно — воду. Мутную, чёрную, маслянисто поблёскивающую в свете догорающего костра воду, которая заполняла подвальное помещение почти до самого верха. До поверхности оставалось, может быть, с полметра. Ступени уходили в эту жуть, как дорога в преисподнюю.