Потом цепь натянулась, и я почувствовал первое сопротивление.

— Ну, поехали, — пробормотал, налегая на рукоять.

Механизм скрипнул, но провернулся. Ещё оборот. Ещё. Я считал их машинально, как привык считать всё в своей жизни. Десять. Двадцать. Тридцать.

Пот выступил на лбу уже после пятидесяти оборотов. Не от физического напряжения, ведь усилие требовалось минимальное — всего-то четыреста грамм эквивалентной нагрузки, а от напряжения ожидания. Каждый скрип шестерни, каждый стук цепи заставляли меня вздрагивать. Если конструкция развалится сейчас, если какая-нибудь ось не выдержит или шестерня сорвётся с крепления…

Восемьдесят оборотов. Сто.

Я начал бормотать себе под нос, просто чтобы заполнить тишину:

— Пятьсот умножить на двадцать ступеней… это десять тысяч оборотов рукоятки при идеальных условиях, но учитывая потери на трение, коэффициент примерно ноль-восемь… значит, порядка двенадцати-тринадцати тысяч…

Математика успокаивала, как и всегда. В числах не было неопределённости, не было страха, не было этого чёртового ощущения, что ты — сорокасемилетний мужик в теле подростка-калеки, застрявший в неизвестном мире с технологиями трёхсотлетней давности.

Двести оборотов. Триста.

— … при скорости десять оборотов в минуту — это двадцать часов непрерывной работы. Нереально. Значит, нужны перерывы. Если работать по часу с пятнадцатиминутным отдыхом…

Факел, воткнутый в щель между камнями, отбрасывал пляшущие тени на стены цеха. В этом неверном свете моя конструкция казалась чем-то живым — огромным механическим пауком, терпеливо выбирающим свою добычу из чёрной пропасти.

Пятьсот оборотов. Шестьсот.

Руки начали уставать не от веса, а от монотонности движения. Одно и то же вращение, снова и снова. Я вспомнил, как на заводе наблюдал за автоматическими линиями. Там роботы делали миллионы одинаковых движений без усталости, без раздражения, без мыслей о бессмысленности происходящего.

Сейчас я завидовал этим роботам.

Тысяча оборотов.

Остановился, чтобы размять запястья. Факел уже наполовину прогорел, и мне пришлось зажечь второй. В его свете я взглянул на проём, ведущий в затопленный подвал.

Поверхность воды чуть-чуть изменилась. Там, где раньше была гладкая чёрная плёнка, теперь появилась лёгкая рябь, ведь цепь, уходящая вниз, натянулась и слегка колебала воду.

Работает. Чёрт возьми, оно работает!

Воодушевлённый, я снова взялся за рукоять.

Тысяча двести. Тысяча пятьсот. Две тысячи.

Время текло странно — то тянулось бесконечно, то проскакивало незаметно. Я погрузился в своеобразную медитацию, где существовали только вращение рукоятки, счёт оборотов и тихий скрип механизма.