Пятисоткратный выигрыш в силе. Это означало, что для подъёма насоса весом в пятьдесят килограмм мне нужно будет приложить усилие, эквивалентное подъёму… я быстро прикинул в уме… примерно четыреста грамм с небольшим. Тьфу ты, даже ребёнок справится.

Правда, скорость подъёма будет измеряться в паре сантиметров за минуту, но это неважно. Главное, что это работает.

Когда механизм был собран, я некоторое время просто стоял и любовался им. Грубая конструкция из бронзовых шестерён, деревянных рам и железных осей. Ничего красивого, ничего изящного, но функциональное и рабочее, способное выполнить задачу.

В голове мелькнула мысль о тех самых часах — отцовская «Победа». Крохотные шестерёнки, передающие движение от пружины к стрелкам. Тот же принцип, только масштаб другой.

— Передаточное число, — повторил я в который раз, и улыбка сама собой появилась на губах.

Небольшая интерлюдия

Не так далеко от заброшенного завода, в нескольких верстах по направлению к Петербургу, притаилась среди болотистых перелесков небольшая деревенька. Десяток бревенчатых изб, покосившаяся церквушка без колокола, да пара сараев — вот и всё хозяйство. Место богом забытое, людьми покинутое, где жизнь текла так же медленно и уныло, как мутная вода в ближайшей канаве.

В одной из изб, сложенной из почерневших от времени брёвен, у маленького окошка, затянутого бычьим пузырём, стоял парнишка лет семнадцати. Звали его Прошка — Прохор Силантьев, младший сын местного мужчины, такого же нищего и забитого, как все остальные в этой деревне.

Пацан щурился, пытаясь разглядеть что-то сквозь мутную плёнку окна. Там, за чахлыми берёзками и камышами, что росли вдоль болотины, виднелись очертания старого цеха, который местные называли проклятым местом.

Двадцать лет назад там случилось что-то страшное. Что именно — никто толком не знал — старики молчали, а молодые боялись спрашивать. Знали только, что с тех пор туда никто не ходит — ни охотники, ни рыбаки, ни даже самые отчаянные ребята из соседних деревень. Место нехорошее, говорили люди. Место, где пропадают.

И вот теперь оттуда шёл свет.

Прошка потёр глаза, думая, что ему чудится — но нет, ведь там, в глубине заброшенного цеха, определённо что-то мерцало. Не луна точно — её сегодня не было, небо затянуло тучами. Не звёзды, ибо слишком низко. Огонь. Рукотворный огонь!

— Батя! — позвал он, не отрывая взгляда от окна. — Батя, глянь-ка сюды!

— Чего тебе? — голос отца донёсся из-за печки, грубый и недовольный. Силантий Кузьмич — мужчина сорока с лишним лет, сидел на лавке и чинил сбрую, щурясь в свете лучины.