При ближайшем рассмотрении конструкция поражала воображение:

Корпус собран из кованых железных пластин, скреплённых заклёпками. Толщина брони — около трёх сантиметров. Достаточно, чтобы остановить пулю из мушкета, о чём свидетельствовали многочисленные вмятины на поверхности.

Но самое интересное скрывалось внутри.

Я протиснулся в пролом в груди гиганта, держа факел перед собой, и оказался в тесном пространстве, заполненном механизмами. Здесь было на что посмотреть.

Главный силовой вал — толстый дубовый брус, армированный железными полосами, проходил вертикально через всё тело, от головы до таза. От него отходили ответвления к рукам и ногам, соединённые системой шестерён и тросов.

Шестерни были бронзовыми, с аккуратно нарезанными зубьями. Я провёл пальцем по одной из них, оценивая качество работы — не идеально, конечно, люфты заметны даже на глаз, но для технологий восемнадцатого века это настоящий шедевр.

Тросы из плетёной конопли с металлическими сердечниками связывали различные части конструкции, передавая движение от центрального вала к конечностям. Некоторые порвались или истлели, но большинство всё ещё выглядело прочными.

И буквально везде странные медные проводники — тонкие, как волос, медные жилы, расходящиеся от пустого гнезда в центре груди к каждому узлу механизма. Всё это чем-то напоминает нервную система этого рукотворного создания.

— Невероятно, — пробормотал, рассматривая сложную систему передач в плечевом суставе. — Это… это гениально!

Кто бы ни создал эту машину, он понимал в механике гораздо больше, чем можно было ожидать от человека восемнадцатого столетия. Планетарные редукторы в суставах. Система амортизации на войлочных прокладках. Программный механизм — я нашёл его в районе головы. Он представлял собой бронзовый барабан с отверстиями для штифтов, подозрительно напоминающий перфокарту.

И при этом сплошные очевидные ошибки: люфты в соединениях, неоптимальные передаточные числа, примитивная система смазки, которая, судя по состоянию деталей, засохла и превратилась в абразив.

Работа гения, ограниченного технологиями своего времени. Работа человека, который видел цель, но не имел инструментов для её достижения.

Понял это с кристальной ясностью, потому что сам был таким. Тридцать лет на оружейном заводе — тридцать лет борьбы с ограничениями, с бюджетами, с некомпетентным начальством. Тридцать лет компромиссов между идеальным и возможным.

— Я тебя понимаю, — сказал неизвестному создателю этого голема. — Я тебя очень хорошо понимаю.

Разборка заняла несколько часов.