— Цельных пять рублей, — ответил я, — но мне не продадут из-за возраста. Да фиг с ней, с лицензией. Я шить на продажу буду не часто. В самом худшем случае, светит штраф в двести рублей. И то не обязательно, ибо несовершеннолетний, да в первый раз… Да и… — я поколебался, но потом все-таки сказал, — мои джинсы все равно на прилавок не попадают. Я с директором магазина договорился, уходить будут так, по знакомым. Эта квитанция — вас успокоить, что деньги не с кистенем на большой дороге добываю.

— А зачем вообще весь этот огород городить? — задал папа ключевой вопрос, — денег нам хватает, еще и остается. Тебе даем, сколько попросишь, всегда, никогда не отказываем.

Я потеребил кончик ноcа.

— Наверное, действительно, повзрослел я. Бегать к вам с протянутой рукой каждый раз, когда мне нужен лишний рубль, чтоб девушку в кино сводить, мне уже как кость поперек горла. Легче самому заработать раз в месяц. Вот…

Мама зашла мне за спину и молча обняла за плечи. Папа, задумчиво двигая бородой, смотрел в потолок, что-то подсчитывая.

— И сколько получается на круг? — спросил он.

— Ну… Вот, сто двадцать получил. Можно было больше, но я решил не жадничать, так надежнее. За вычетом всяких расходов — семьдесят пять рублей прибыли.

— А долго шил-то?

— Часа четыре вместе с раскроем. Это если никуда не торопясь.

— Хех, — усмехнулся папа, — следствию все понятно. А я за рабочий день тринадцать рублей получаю, если посчитать. Тебе и высшее образование тогда не нужно? — он испытующе взглянул на меня.

— Не-не-не. Это — хобби, и таковым оно и останется, — мой рот совершенно неожиданно разорвала зевота. Я сладко потянулся, выгнувшись. — Детям — мороженое, девушкам — цветы.

— Хорошо, — сказал папа, — тогда вот тебе на мороженое.

И он вернул на стол стопку. Я молча покачал головой и разделил ее на две неравные части.

— Вот, так правильно. Сорок рублей — компенсация понесенных затрат, чтоб можно было следующие сделать. Ну и десятку на личные расходы. А остальное — в семейную кассу, так правильно будет. Мне много не надо. Ну, по крайне мере, пока.

— А ничего так, удачный получился, — мама потрепала мне вихры на затылке и грозно повернулась к папе. — А я ж тебе говорила, давай двоих или троих заведем! А ты!

— Дык, Ирочка, — он опасливо отодвинулся к стенке, — еще не поздно!

— Ну, — поднялся я, — не буду вам мешать. Знаю, мое слово — последнее, но я бы предпочел сестренку.

— Может, котеночка завести? — неуверенно предложил папа.

— Ты еще рыбок предложи завести! Сушеных, под пиво!

Я закрыл дверь, отсекая себя от шутливой перебранки родителей на кухне, и встал у кровати, тупо глядя в окно. Сил идти в душ не было. Да и черт с ним, с душем, раз в полгода можно и немытым лечь. Я содрал с себя одежду и комом бросил ее в сторону стула, а затем со стоном облегчения упал на кровать и забился с головой под одеяло. Озноб, вселившийся в меня на Ленинском проспекте, никак не проходил.