— Что, вот прямо в синих? — улыбнулся я невольно.

— А вот не скажу, — Яська озорно показала язык, — должна же у вас хоть какая-то интрига сохраняться.

— Хулиганка, — одобрительно прижал я ее к себе. Прижал и тут же отпустил, не переходя грани приятельского потискивания. — А что у нас с красными трусами?

— С красными трусами у нас не интересно, — она мотнула головой, отбрасывая челку набок. — Тут за явным преимуществом, пора полотенце выкидывать.

— Хорошо бы… — вздохнул я, — а то и себя измаяла, и всех вокруг.

Мы сделали пол-оборота, и теперь на Зорьку посмотрела Яся.

— Как бы вот ей сказать… — протянула в задумчивости, — слова подобрать… И настроение для слов…

— Ой, Ясь, не надо! Врагом станешь… У вас сейчас тяжелый возраст: уже готовы любить, но еще не готовы прощать.

Яся отстранилась и посмотрела на меня с изумлением. Потом покачала головой:

— Как ты быстро повзрослел… Моментом.

Я в досаде прикусил язык.

В молчании дотанцевали последний куплет и, расцепив руки, в молчании постояли друг напротив друга.

— Не расстраивайся, — успокаивая, погладила меня по плечу Яся, — так даже лучше.

Заиграла следующая мелодия. Я прикрыл веки, соглашаясь, и обернулся, ища Тому. Обернулся и зло скрипнул зубами — ее уже вытащил на середину нечуткий Сёма.

И не только вытащил, но и приобнял. Я ощутил короткий прилив едкой ревности при виде его руки на Томиной талии.

Сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и растерянно оглянулся. Внезапно передо мной возникла Кузя — немного кокетливая, немножко лукавая, немножко наивная. Вид у нее был самый кроткий и невинный, и руки ее поднялись и мягко легли мне на плечи будто бы сами по себе, вне ее воли.

Я осторожно взялся за тонкую талию, и мы, чуть покачиваясь, молча поплыли по волнам музыки.

Объятье, не объятье, а что-то вовремя остановившееся посередине, но мне хватило и этого. Я не смотрел — что тут можно увидеть? Почти не слушал — лишь бы попадать в такт. Запах… Хотел бы я учуять ее запах, но она забила его какими-то взрослыми духами. Поэтому мир мой скукожился до правой ладони и совершенного рельефа под ней. Там вели свой неторопливый сладкий танец, то потягиваясь вбок, то расслабляясь, два стройных валика вдоль позвоночника и уютная ложбинка между ними. Было в этом что-то от кошки, ластящейся под почёс, и ладонь моя дернулась было ниже — туда, куда сбегают эти валики, а по бокам от них живут две милые ямочки.

Дернулась, но я успел себя остановить, лишь заломило зубы от желанья.

Теперь моя взопревшая ладонь принялась путешествовать по талии строго горизонтально, то чуть вправо, то чуть влево, вбирая движение юного тела так, как завзятый любитель вина купает язык в первом глотке выдающегося урожая.