Она ходила на приступ еще несколько раз, не приближаясь, впрочем, к черте, за которой я бы мог начать ее презирать, и у нас установилось шаткое, но уважительное перемирие.

Я с трудом оторвал взгляд от гипнотического покачивания ее юбки и постарался настроиться на благодушный лад, разглядывая предпраздничную суету в коридорах.

Вот на подоконнике, поджав ноги, сидит учительница рисования, и, прикусив высунутый от старания кончик языка, выводит на стекле новогодний лес и Деда Мороза. Рядом с ней выстроились баночки с разбавленным зубным порошком цветными красками.

Кое-что уже успели сделать снятые с урока сразу после длинной переменки средние классы: с оконных ручек свисали самодельные бумажные фонарики, а к стеклам прилеплены крупные кружевные снежинки, вырезанные из сложенных в несколько раз листов.

Теперь же пришла очередь старших классов развесить на лесках кудри серпантина и самодельные, склеенные из разноцветных бумажных колечек, гирлянды. Шум, смех, кто-то уже жжет принесенные из дома бенгальские свечи.

— … мама вчера мандарины… — выцепил мой слух из гомона чей-то радостный голос.

Я невольно кивнул головой. Ну, да, так есть. Для многих в СССР мандарины созревают раз в году, только в конце декабря, и этот сезон урожая краток, но впечатляюще ярок.

Вот и наша мама вчера пришла вся радостно-возбужденная и торжественно водрузила на кухонный стол сумку аж с двумя килограммами мандарин, после чего гордо посмотрела на нас — в точь-точь как кошка, выложившая перед хозяином рядком придушенных за ночь грызунов.

Мандарины были холоднючими, с характерной вмятинкой на попе и черными ромбиками с надписью «MarСc» на некоторых из них. Потом они отогрелись и начали источать просто обалденный запах. Мы ходили вокруг них кругами, и мама, поколебавшись, выдала по одному, сказав при этом:

— Шкурки не выбрасывайте, буду моль пугать.

Мы торопливо очистили фрукты и впились в изумительно сочную, брызжущую освещающим соком мякоть, а потом еще некоторое время многозначительно молчали, наслаждаясь постепенно истончающимся вкусом. Воистину, хорошо, но мало.

Мы зашли в безлюдную комнату. Кузя закрыла дверь, и стало тихо. Обернулась:

— Ну, налюбовался, пока шел?

— Ох, и язва ты, Кузя, настоящая язва. Бедный твой будущий муж, — с сочувствием к этому несчастному человеку закатил я глаза к потолку.

— Да что б ты понимал! Мой муж будет счастливым человеком, — вдруг вырвалось из нее, и слова эти прозвучали так неожиданно искренне, что у меня брови полезли на лоб.

— Ммм… — промычал я, пристально разглядывая ее, — в целом я догадываюсь, о чем ты…