вламывается? Даже с потолка валятся! — Потому что не надо меня обнимать. — Почему? — Я не свободна. Даймон недоверчиво смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно ли она говорит. — Можно хотя бы погладить грудь?! Длит слабо улыбнулась. — Ты лучше всех, Котас. Но я люблю другого. — Я лучше, но любишь не меня. Не верю. Ну? Что у тебя за вопросы? — хмуро сказал Даймон, сев за стол. Длит заняла стул. — Может, оденешься? — Так надо! Я провожу один эксперимент. — Интересно… — Тук-тук! — раздалось от двери. На пороге стоял Гонзарик, в летних шортах и футболке, коротко стриженный на лето. Он подошёл и увидел на столе останки рубашки. — Ого! Ничего себе! Это фокус или магия? — Вон отсюда! — рявкнул Даймон, и Гонзарик сразу испарился. — Бедный ребёнок, — сказала Длит. Гонзарик выглянул из-за косяка. — Господин Даймон, господин Куафюр послал меня к вам, чтобы я сказал, чтобы вы шли стричься! Даймон нервно махнул рукой, отгоняя мальчика, как назойливую муху. Тот снова исчез. Зато появился Барри и прошёлся по кабинету, обводя его блуждающим взглядом. Старик был так измучен, что при виде разорванной рубашки не мог вымолвить ни слова и только укоризненно потряс пальцем. Длит поднялась и взяла его под локоть, но тут перед ними возник неторопливый в движениях краснолицый Оссиан Куафюр. Приход лета не заставил мастера фена и ножниц отказаться от неизменного тёплого жилета поверх лёгкой рубашки с короткими рукавами. Обычно из Куафюра трудно было выжать хоть слово, а тут он выдал с порога: — Котас, я отсюда вижу, что у тебя там залохматилось справа! — Утром брил, — со вздохом сказал Даймон, проводя рукой по голове, но из-за стола не встал. — Не хочешь, страшнолысый, — не надо! — взвился Куафюр. — Только незачем унижать моих гонцов! Ухожу, но долго буду помнить! Долго! Длит попросила возбуждённого мастера отвести старика Барри к доктору, а когда они ушли, спросила: — Какая муха его укусила? — Влюбился, — сказал Даймон. — В тебя? — Ой, как смешно. Я похож на принцессу с косами? Со мной он только консультируется. Как со специалистом в вопросах любви. — Ты сегодня популярен. — Если ещё кто-нибудь придёт, убью! — Знаешь, — сказала Длит, усаживаясь, — у всех бывают такие дни. — Ага. Когда хочется тихо пойти к себе и повеситься. В кабинет вошла Сантэ, запрыгнула на стол и, улёгшись на бумаги перед Даймоном, уставилась на него. Кончик пушистого хвоста подрагивал, словно мурра готовилась к атаке. Длит забрала мурру к себе на колени и успокоила, погладив. Даймон, с круглыми глазами, выдохнул,