потерю света. Прощай, Моран Раскаявшийся. — Подожди… Кое-что вспомнилось из того времени, когда здесь стоял Белый город. Случалось, у людей пшеница родилась с такими крупными зёрнами, что в одиночку было трудно поднять с земли срезанный колос. И когда в поле вырастала целая дорожка таких колосьев, люди говорили улыбаясь, что здесь пробежала самая добрая девушка на свете, быстроногая… — Светлая Сайлон, — с повлажневшими глазами закончил за него Лал и пошёл между столами к выходу. — Откуда ты всё это знаешь? — в задумчивости сказала Луиза, когда Тильд замолчал. — Мне рассказали. Нам пора, Лу, темнеет. — Мы можем провести тут ночь? Для надёжности… — Ядан ещё сильнее взбесится. — Разве мы нарушаем его правила? Он не ограничил нас во времени. — Нарушаем и ещё как. Он же хочет всё контролировать, а мы своевольничаем. — Значит, он нас накажет? — Меня — точно. …Во тьме Тильд ни разу не сбился с пути, и они вышли к единственному белому огню. У костра, ссутулившись и засунув в него ноги, сидела Грания. Тильд сел напротив, через костёр, Луиза — рядом с ней. — Почему ты одна, куколка? Где Нобль и Эна? Грания давно перестала плакать по любому поводу, её голос теперь всегда был глухим и надломленным. — Она не могла тебя найти. Ядан злился, сказал закончить всё побыстрее, иначе он её убьёт. Она пришла на наше место… мы там однажды всей группой прятались от демона… и убила Нобля. Выбрала из нас двоих. Он рассеялся. Как дым. — Где она сейчас? — поборов потрясение, спросил Тильд. — Ушла куда-то… — Она с браслетом? — Нет. Я следила, он сразу исчез с руки после… после Нобля. …На следующий день, прежде чем идти корчевать ростки, они с кирками пришли к общему костру. Всё вокруг было усеяно неподвижными телами. Ветер уже наполовину занёс песком Бастиана и троих новеньких из их группы. — Можем принести камней и укрыть Бастиана моей курткой, — предложила Грания. — Или всех, или никого… — И Луиза добавила, глядя в серое небо: — Ненавижу тебя, тварь. — Тише, он услышит! — ахнула Грания. — Каждой клеточкой своего нелепого тела ненавижу! Презираю! — закричала Луиза отшвырнув кирку. — Чтоб ты сдох, урод! В ту же секунду она оказалась подвешенной на крюке за воротник — над пропастью, в нестерпимом холоде и мраке, и кое-как выговорила: — Тильд… ты здесь? Ничего не вижу… — А где мне ещё быть… — донёсся до неё слабый голос. — И Бастиан рядом.

Часть пятая. Старое кладбище

Часть пятая. Старое кладбище Глава 1 1 По размокшей дороге, бегущей между зелёных холмов, Пит направлялся в Северную рощу. Теперь он видел лишь правую сторону мира, и ему приходилось вертеть головой, чтобы всё хорошо рассмотреть. Вчера тётушка Жанин сказала: — Ну, дружок, вижу, тебе полегчало. Давай-ка, поднимайся, привыкай к новой жизни, а то все бока отлежал. Сходи завтра на кладбище, проведай маму. Помнишь, где могилка? — Найду. Спасибо за всё, тётя Жанин. Она улыбнулась. — Заглядывай к нам. Мы с Валентином всегда найдём, чем тебя угостить. И не ходи с пустым животом, ты и так отощал. После долгого пребывания в постели Пит ослабел, часто останавливался, чтобы передохнуть, так что когда наконец показалось кладбище, солнце клонилось к горизонту. Новое кладбище представляло собой ровную сужающуюся площадку; справа его теснили овраги, поросшие колючим кустарником, слева шумела берёзовая роща. Могила матери находилась в острой части этого клина. Не хотелось тащиться к центральному входу; недолго думая Пит перелез через невысокую чугунную ограду и пошёл по усыпанной гравием дорожке между рядами аккуратных могильных плит. У каждой плиты стоял каменный обелиск и деревянная скамеечка. По пути ему встретились юноша с девушкой, посмотревшие на него с опаской: Пит шёл шатаясь, и на глазу у него чернел кружок повязки. Несмотря на сумерки, могилу матери Пит нашёл легко, ноги словно сами привели его сюда. Он положил на плиту охапку полевых цветов, сорванных по дороге, и посидел на скамейке, уставившись на могильную плиту. Чем дольше он сидел, тем тоскливее ему становилось: он не мог вспомнить лица матери — женщины, родившей его двадцать два года назад. Он помнил фигуру, неизменное чёрное платье, походку и даже палочку, с которой она ходила в последнее время. Но вместо лица в памяти вставало расплывшееся бледное пятно. Пит злился на себя. Пусть он не испытывал острого чувства утраты, с некоторых пор всё в нём умерло, стёрлось, и эмоции и воспоминания. Но как он мог так быстро забыть её лицо? Разумная часть его эго знала, что память о матери связана с понятием о чести. Чувствуя сильную усталость, Пит свесил голову на грудь, потом лёг на сиденье, поджав ноги, и забылся крепким сном. Проснулся он глубокой ночью от холода. На небе ни звезды. Кладбище, пустынное и такое мрачное, что мрачнее не бывает, затянул густой туман. Пора было возвращаться. Пит поднял воротник лёгкой куртки и засунул окоченевшие руки в карманы. Он решил не повторять утомительный крюк, а пройти по Северной