заботливо подхватили крепкие руки. — А ну, поднимай копыта. У меня тут сигнализация, а то всё поворуют конкуренты. — Мардишер, ты? — слабым голосом произнес Пит, перешагивая через натянутую проволоку. — Я! Испугался? — Чуть не помер… Мардишер, знакомый Питу бродяга, негромко рассмеялся. Теперь-то начитанный Пит понял, кого он ему напоминает, крепкий, жилистый, загорелый до черноты и всегда навеселе — списанного на берег моряка из приключенческих романов. Жил Мардишер на улице, ночевал где придётся, и не было ничего удивительного в том, что Пит встретил его в таком странном месте. — Садись. Ты чего тут бродишь? В догоревшем костре тлели угли. Пит подсел к нему, чтобы согреться. — Мать похоронил. Ходил проведать. — Ночью? — Да заснул у могилки. — Ух, ты. Беда. Налетел ветер, и из прорехи в тёмных тучах вывалилась луна. На ночлег Мардишер устроился под кустом ракитника с густой кроной. Под ней не страшен был любой дождь, отсюда хорошо просматривались тропинка и окраина кладбища, не такая захламлённая и зловонная. — Сейчас все на кладбище ходят, поминают, — сказал Мардишер. — Бутылок много остаётся, так что я с наваром. — Нашёл, где ночевать. Среди этой вонищи. — А! Ветерком разгоняет. — Сидел бы в теплотрассе, сети свои плёл. — Завязывать надо с сетями, Пит. — А чего так? Мардишер помрачнел. — Сегодня живёшь, а завтра ракам скормили. — Это точно… Янтарщики давно грозились прикончить Мардишера из-за его сетей, пользующихся большим спросом. Кто-то упорно распускал слухи, будто бы этими чудо-сетями с глубоководья таскают раков. Все знали, что это сущая глупость, что раки водятся вдоль берегов, но только Мардишер, обладавший обострённым, как у животных, чувством опасности, на всякий случай редко засиживался или ночевал в одном месте. Был он одновременно нигде и везде, новости узнавал раньше всех и был совсем не глуп. Для человека пьющего и бездомного, он позволял себе в общении с другими поразительные вольности и даже проявлял дерзость, чем заслужил уважение Пита. Однажды Мардишер при нём бесстрашно наказал клиентов, отказавшихся платить за сеть. Сначала обе стороны, выясняя отношения, кричали и толкались. Мардишер, с красным от злости лицом, незаметно ощупывал кромку сети, пока не нашёл тайный узелок, с которого начиналось плетение. Он сделал вид, что смирился, и стороны разошлись. Через несколько кварталов в руках у наглых клиентов остался другой конец одной-единственной нити, из которой Мардишер плёл свои сети. Потом, конечно, Мардишера выловили и избили до полусмерти,