но после той истории Пит обратил на него внимание. — А с глазом что? — Мардишер отвёл фонарик, чтобы не слепить Пита. — По глупости потерял. — Да ну? — Мардишер состроил сочувственную мину. Может, и в самом деле пожалел. В сущности, он неплохо относился к Питу. — Глупость — это, брат, дорогое удовольствие. Нам по глупости больше всего достается. Иногда думаешь: не надо этого, стой, дурак. А что-то в тебе бурлит, что-то подначивает, мол, сделай да сделай. Глупость-то и подначивает. Потом жалеешь, конечно, да поздно. У меня вон сколько раз так было. — Хватит, а? — недовольно сказал Пит. — Без тебя тошно. — Береги второй-то, не глупи. Сверкая в темноте прекрасно сохранившимися белыми зубами, Мардишер о чём-то рассказывал. Задумавшийся Пит вслушался. — …совсем озверели. С прошлого года на меня затаили. Улов тогда был никакой. Кто знает, может, раки уже повывелись в Алофе, а этим надо на ком-нибудь злость сорвать. А тут я на глаза попался. Еле ноги унёс. Вот, торчу здесь, пока не устаканится. Значит, опять янтарщики… Наглые твари. Пит не оставлял надежды когда-нибудь поквитаться с ними за свои искалеченные ноги и тот давний страх, что до сих пор жил в нём. Он вспомнил, как плакала мать, уговаривая его оставить рискованный промысел. И за слёзы матери… за всё ответят… Но даже думая так, Пит ощущал внутреннюю вялость и пустоту. — Не лезь к ним. Не убьют, так покалечат. — Твоя правда, — всматриваясь в лицо Пита, ответил Мардишер. — Вы когда-нибудь заткнётесь, уроды?! — раздался из-за куста пьяный женский голос, пронзительный и неприятный. Пит дёрнулся от неожиданности. — Дайте поспать уставшей женщине! — Заглохни! — оглянувшись, страшным шёпотом произнес Мардишер. — Чего орёшь на кладбище?! Ночью! — Ты со своей? — Пит брезгливо поморщился. Мардишер в ответ ругнулся. Его подружку звали Ванья. Мать-природа явно по ошибке наделила её красотой, потому что вряд ли столь ценный дар когда-нибудь доставался более никчёмному существу. Удивительно, но после долгих лет пьянства в её лице, похожем на подушку, всё ещё угадывались тонкие черты. Распухшая, грязная, она к тому же обладала ужасным характером, и за их с Мардишером боями устали наблюдать предместья. Оба ходили в синяках и с расцарапанными физиономиями, будто их постоянно драли кошки; она звала его Мордой, он её Вонючкой. Сравнение между ними было не в её пользу. Пит считал, что Мардишер мог бы легко найти среди себе подобных более подходящую подругу. Вещи он носил в рюкзаке и выглядел поприличнее в своём спортивном